- Как допустили вы, чтобы она прошла в лагерь?!
- Не знаем, мой царь. Никто не видел ее, пока она не коснулась твоей палатки, желая войти.
- Я знаю, кто ты! – закричала женщина, тыча в царя уродливым костлявым пальцем. – Ты смертный, возомнивший себя богом!
- Толмача сюда! Что бормочет эта безумная?!
- Я бедна одеждой и немощна телом, - хрипела старуха, - но то, что послали мне боги, не измерить талантами! Они позволили видеть твой бесславный конец, безумец!
Один из стоящих позади воинов размахнулся, чтобы ударить пророчицу.
- Не смей! – воскликнул Александр. – Пусть говорит!
- Бесславна твоя смерть, - взвизгнула женщина, - ибо червь пожрет твою плоть! Кровь твоя против крови восстанет! И как иссохнет и засыпан песком будет источник жизни твоей, прекратится твой род, ибо проклято семя твое! Вкусивши досыта от свежей лепешки, ты не побрезговал подобрать и черствые крохи!
Глаза безумной потухли, и, отвернувшись, она начала бормотать что-то, набросив на лицо прядь спутанных безжизненных волос.
- Что она говорит?! – взволнованно выкрикнул Александр.
- Мой царь, - оправдывался толмач, - это какой-то древний язык. Я никогда не слышал такого.
- Встряхните ее!
Старуху подняли, но она вдруг засмеялась, визгливо всхлипывая и обнажая беззубые десны. Безумие скрючило ее, и она свернулась, пряча голову между колен и неестественно выгибая руки. И лишь когда ее поволокли к краю утеса, женщина обернулась и крикнула:
- Скоро!
Александр пошатнулся, словно чувствуя, как уходит из-под ног земля.
Багой застал царя в глубокой задумчивости. Он сидел в кресле, пристально уставившись на щит Ахиллеса. Огненные блики ласково гладили древнюю чеканку. Тысячелетние кони, колесница, фигуры, изломанные местами от ударов оружия, но живые, отринувшие смерть, они и сейчас неслись навстречу своей судьбе. Гефест, хромой бог, некогда вдохнул в них мужество, что сродни лишь богоравным.
- Я знаю твою печаль, повелитель, - сказал Багой вкрадчиво.
- Боги играют судьбами, - задумчиво произнес Александр.
- Смертных.
- Смертны все, - перебил его Александр. – Даже боги.
- Неужели, повелитель, слова обезумевшей старухи страшат тебя?
- Она призвала мою судьбу. Посмотри на щит, Багоас. И Ахиллес и Патрокл бились с ним, и все же стрелы судьбы прошли насквозь, потому, что это был их путь. Они сами выбрали его. Ахиллес принес Трою в жертву возлюбленному, я же отдал Азию. Мой Патрокл ушел, значит, следующий я.
Александр помолчал, а когда продолжил, в голосе зазвучала натянутая струна боли.
- Он всегда называл Вавилон моей Троей, но так и не вернулся в нее. Десять лет минуло, все повторяется в точности. Судьба призвана (6).
Багой не нашел, что сказать. Горький ком разрастался в горле, затруднял дыхание. Глаза, словно чаши наполнились слезами, и они выплеснулись, обожги щеки, чтобы в следующее мгновение сорваться на грудь тяжелыми каплями расплавленного металла.
Вавилон – любимая, что манит в объятья горделивых улиц, сбрызнутых томным ароматом напоенных солнцем камней с крупицами воспаренных дымков благовоний. Непостоянная кокетка, что отдается лишь избранным, раскрывая белостенные бедра величественных ворот, маня и соблазняя уютным лоном. Двести стадиев отделяло обладателя от соития с избранницей, но Александр не спешил. Приказав разбивать лагерь, царь вызвал к себе Протесилая, грека, что был назначен командующим царской агемой.
- Что слышно о Нархе? – спросил Александр, устраиваясь в кресле.
Бряцая сияющим оружием и неся свою стать, подобную лучшим изваяниям скульпторов, горделиво и неспешно, Протеселай ответил:
- Ничего.
Приподняв в изумлении одну бровь, царь всем телом повернулся к греку.
- Ты вошел с таким видом, что я подумал, наварх наступает тебе на пятки.
- Мы ожидаем прибытия Неарха сегодня к вечеру.
- Н-да. Я ожидал, что он прибудет еще позавчера. Воистину, заставь морскую черепаху грести в песке, большого толка не жди. Дам ему в следующий раз гребцов. Как думаешь?
- Так и думаю, мой царь, - оттарабанил Протесилай важно вытягиваясь.
- Свободен, - разочарованно произнес Александр. – Согласишься с чем угодно, лишь бы шкуру не покарябать! Лизоблюды! Как только Неарх вернется, немедленно доложить!
- Да, мой царь.
Взгляд Александра остановился на невысоком столике. На тяжелом атласе покоился ларец. Царь нерешительно коснулся темной полированной крышки. Два голубя тонкой резной работы застыли в вечном парении, скрестив взмахивающие крылья. Слоновая кость в переливах перламутра светилась изнутри. Дрожащими пальцами Александр открыл замок. Меч Гефестиона, мудро поблескивая закаленным металлом, покоился на ложе из великолепной ткани цвета густеющей крови. Чуть загнутая рукоять в россыпи утопленных дорогих камней, ложбинка вдоль наточенного лезвия с граненным орнаментом оливковых листьев и надпись: «Разделяю с тобой бессмертие, ибо все остальное недостойно тебя».
«Гефестион, - прошептали подрагивающие губы. – Гефестион. Не покидай меня…».
