- Я думаю, - Гефестион понизил голос, - Александр решит сам, что ему необходимо.
- Если ты не перестанешь ночами нашептывать ему на ухо…
- Я никогда не жду ночи, чтобы сказать, что думаю, - перебил Гефестион достаточно жестко, - тем более не люблю шептать. Шепот ведет к недопониманию.
- Мне все чаще докладывают, сто среди воинов идет слух, будто с царем что-то не так! – не унималась Олимпиада.
- Но это точно не от меня. Не думаю, что натурщица или…
- Вижу, ты хорошо осведомлен! Я, все же настаиваю, на том, что Александру перед походом необходимо оставить наследника.
- Прости, царица, я не могу ему в этом помочь.
- Так перестань лезть к царю в спальню …
- Я лазил туда в детстве пару раз, а теперь вхожу через дверь! И, заметь, мне не надо чье-либо позволение! Кстати, если ты недостаточно осведомлена, я предпочитаю спать в своей кровати, а с кем, не должно волновать никого! Что касается Александра, - Гефестион немного откинул голову назад, - он царь! Помни об этом сама.
Олимпиада сжала кулаки, ей хотелось вцепиться в обидчика, чтобы разорвать его, чтобы он исчез прямо здесь. Сейчас. Перед ней была стена, что отделила от нее сына, и царица злилась, не в силах преодолеть ее.
- Я ненавижу тебя, - прохрипела Олимпиада.
- Я не могу это изменить, - спокойно ответил Гефестион, - поэтому, оставим все, как есть.
- Никогда!
- Это твое решение, - Гефестион улыбнулся и поклонился, - моя царица.
Она смотрела ему вслед, сжимая дрожащие побелевшие губы.
- Будь проклят твой род, - прошипела Олимпиада, захлебываясь гневом.
Уже шагах в тридцати Гефестион обернулся и весело крикнул:
- Не проклинай мой род! Это ничего не изменит!
Натолкнувшись в коридоре на Антипатра, Олимпиада вспыхнула глазами.
- Тебя только не хватало! – захлебнулась царица, и, оттолкнув стратега, пошла прочь.
Унаследовав трон после смерти Филиппа, Александр унаследовал и серьезные проблемы. Греки восстали, не признав молодого монарха, и недовольство это быстро растекалось, затапливая приграничные с Македонией государства. Александр сделался раздражительным и нетерпимым. Его разногласия с матерью становились все глубже, что нередко приводило к затяжным и серьезным ссорам.
Царица вошла в покои царя.
- Александр, - запнулась она на полуслове, заметив на ложе обнаженного Гефестиона.
- Разве я давал тебе право, - вскричал в раздражении царь, - вот так вот врываться ко мне, когда тебе заблагорассудится?!
- Я вошла к сыну по праву матери.
- Ты вошла к царю! – перебил Александр.
Гефестион приподнялся на локте и потянулся за кубком.
- Что здесь происходит?! – не унималась Олимпиада.
- Я разве должен давать тебе отчет?!
- Александр, - вступил Гефестион. – Царица-мать имеет право знать, что здесь происходит. Назовем это военным советом.
Царь чуть не поперхнулся, зашедшись смехом. Олимпиада растерялась, не ожидая такой наглости, но Гефестион спокойно продолжил:
- Мы обсуждали план военных действий в Фессалии.
- В Фессалии, - то ли переспросила, то ли просто повторила Олимпиада.
- В Фессалии, - подтвердил Гефестион, непринужденно отхлебывая вино.
- Это уж слишком! – воскликнула царица.
- Согласен, - улыбнулся сын Аминты. – Демосфен обнаглел окончательно. Понимаю твое возмущение, царица. Мы с Александром тоже немало этим озадачены.
- Ты мне омерзителен! – взвизгнула Олимпиада, понимая, что не в силах обуздать раздражение.
- Понимаю, - спокойно произнес Гефестион, не спуская с нее открытого взгляда. – Это иногда случается.
Нагота великолепного тела, окутанная самоуверенной дерзостью, заставила царицу отступить. Она ощутила каждой клеточкой, что уже никогда не будет близка с сыном. Мысль о том, что Александр делит с Гефестионом не только ложе, но и жизнь неприятно полоснула холодом. Она бессильна противостоять. Кровь Ахиллеса и кровь Геракла (3) мощными потоками столкнулись в нем, и он выбрал того, кто был способен не захлебнуться, балансируя на тонкой грани безрассудства и сдержанности.
- Мама, - с нежностью произнес Александр, - впредь, желая увидеться со мной, уведомь меня заранее.
Антипатр поднялся и остановился около окна. Душная ночь впитала запахи, окутав ими все. Пахло прогоревшим лампадным маслом, теплой пылью вперемешку с утомленными лилиями, жареной рыбой и конским навозом. Мир невидимо жил в ночи, обозначенный лишь этими проявлениями.
Антипатр потер занемевшие пальцы. На правой руке, на среднем пальце он нащупал перстень. Массивное золотое кольцо с плоским округлым камнем. Голубой топаз хранил профиль царя и надпись: «Антипатр, волей царя Македонии Александра». За тринадцать лет перстень врос в кожу, став частью тела. Старик погладил камень. Власть, заключенная в голубой овал, теперь стала просто украшением. Чье имя будет начертано перед словами «царь Македонии»? Надо биться. Жестоко биться. Наследника нет. Огромная империя вот-вот рухнет тяжелой глыбой, раскалываясь на куски. Осколки взвихрят густую пыль, и лишь тот, кто вовремя подставит щит, останется неуязвим.
Тем временем за тысячи парасангов(4) в Вавилоне сердце Александра тяжело отсчитывало последние удары.
Шесть…
Пять…
Четыре…
