(1) Артемида – богиня охоты, считалась богиней, покровительствующей роженицам.
(2) Миртала – имя матери Александра до замужества.
(3) Считается, что по материнской линии Александр унаследовал кровь Ахиллеса, а по отцовской – Геракла.
(4) Парасанг - расстояние приблизительно в 5,5 км.
ГЛАВА 9.
ПЕРДИККА.
Пердикка вздрогнул от прикосновения. Рука, на которой он дремал, тупо заныла в предплечье. Хилиарх сжал веки, стараясь отогнать наваждение недолгого сна. Молодой перс поклонился.
- Что? – сонно спросил Пердикка. – Что случилось?
- Прости, господин, - юноша еще раз поклонился. – Ты так стонал во сне, что я решился потревожить тебя.
- Стонал? – недоуменно переспросил македонец. – У меня такое ощущение, что я набит чужими костями.
- Ты не спал уже столько времени, - юноша говорил тихо, словно боялся потревожить тишину. – Позволь, я помогу тебе лечь в постель.
- Лечь? – переспросил, недоумевая Пердикка. – Ну, да. Лечь. Погоди, дружок. Какое там лечь? Где Птолемей?
- Он только что справлялся о тебе. Приказал, не будить.
Пердикка откинулся на высокую спинку и мгновенно провалился в сон, потом так же внезапно встрепенулся и застонал.
- Пожалуй, ты прав. Надо лечь.
Слуга потянулся, желая расстегнуть кирасу хозяина, но македонец остановил его:
- Я лягу так.
- Позволь, я хотя бы заберу меч.
- Нет. Тут в любую минуту произойдет все, что угодно. Не будешь знать, за что хвататься.
Пердикка тяжело поднялся, навалившись всем весом на худощавое плечо слуги.
- Пока я спал, ты, случайно, не подменил мне ноги? Эти какие-то чужие и не гнуться вовсе.
Не сразу разобрав, что говорит хозяин, перс встревожился, но после улыбнулся по-детски широко.
- Хочешь, я их разомну с маслами, и они снова станут твоими.
- Я как старая телега, не смажешь, не поедешь?
Пердикка сильно изменился за несколько последних дней: осунулся, заметно похудел. Глаза устало смотрели из темных впадин, на кистях рук проступили синие, нервно напряженные вены. Казалось, даже волосы потускнели, как-то внезапно потеряв юношеский задорно-рыжий цвет. Эти дни он почти ничего не ел, и перстень-печать Александра неприкаянно болтался на тонком пальце, готовый вот-вот соскользнуть.
Обстановка во дворце становилась все напряженнее и напряженнее. Неразбериха еще не началась, но неопределенность уже правила опасным спокойствием. Александр был плох, он боролся с болезнью, но слабел на глазах. Беспокойство пенилось и за пределами дворца. Тонкий, едва уловимый запах надвигающейся бури просачивался в сознание людей. Александр до сих пор не назвал преемника, и власть, лишенная имени, теперь лежала лакомым куском перед сворой истекающих слюной хищников.
Пердикка уже не раз обдумывал исход различных ситуаций и понимал все отчетливее, что вряд ли сможет удержать все под контролем. Александр – величайший из царей, и власть принадлежит ему всецело даже сейчас, когда он с трудом может приоткрыть глаза. Даже прозрачный и немощный он остается силой, и никто не смеет колыхнуться в попытке усомниться в этом.
Пердикка встрепенулся, почувствовав, что рукоять меча выскальзывает из ладони. Вскочив, он перепугал мальчонку, сидящего на корточках возле его ног.
- Что, господин?! – воскликнул перс, бросаясь к македонцу.
- Меч!
- Вот он. Здесь. Рядом.
Поглаживая чеканных орлов на рукояти, Пердикка успокоился.
- Еще недолго, и я потеряю разум.
- Ты не доверяешь, - ласково произнес юноша, - хотя я предан тебе…
- Знаю, - перебил Пердикка. – Я не доверяю себе.
- Позволь, я расслаблю твое тело, и ты вновь успокоишься.
- Не сейчас. Мне успокаиваться никак нельзя, дружок. Это непозволительная роскошь. Притащи-ка лучше что-нибудь поесть, а то скоро я живот от спины не оторву. Прилип как приклеенный.
- Что пожелаешь?
- Что-нибудь попроще и похолодней.
Когда юноша был уже в дверях, македонец крикнул:
- И этого, как его там?! Сорбета розового! И давай, побыстрей! Никого не зови, сам притащи!
Прошли считанные мгновения, и перс вернулся с блюдом. Откусывая кусок козлятины с имбирным маслом, Пердикка взглянул на слугу. Тот смотрел на господина, упиваясь зрелищем, как приговоренный взирает на солнце перед смертью.
Македонец протянул кусок юноше. Тот щенком сглотнул угощение, облизав ладонь дающего.
- Ох, и хитер, - улыбнулся Пердикка, протягивая второй кусок. – Ведь не голоден, а?
Перс покачал головой.
- Ластишься, кошка персидская. Чего-чего, а разврата вам не занимать! Можно позавидовать. Вам война не война и болезнь царя не болезнь.
- А что будет, если царь Александр…
- Ничего хорошего, - не дослушал македонец.
- А с тобой, господин?
- Со мной? Это уж как кости выпадут. Кто знает, может, на коне буду, а, может, и под конем.
- И ты вернешься домой, в Македонию?
Пердикка задумался. Столько раз он задавал себе этот вопрос, но ответа так и не нашел.
- Вернуться домой, - македонец помолчал. – Месяц назад, я бы ответил тебе не задумываясь, а теперь не знаю, что и сказать. Вернуться сейчас, представляется мне, гораздо труднее, чем было обойти пешком полмира. Но, ты, я вижу, не смеешь спросить о себе? Ведь так, Орсил?
Юноша покраснел.
