То, что сказала Миллер, поразило Уилсона. Он сам не понимал, как настолько можно быть похожим с ее братом, ведь они как две капли воды, их не различить, если Томас снимет свои очки. От волнения его ладони стали потеть, от чего он постоянно вытирал их о брюки, в голове все перемешалось, поэтому ему нужно было время, чтобы все это обдумать, ведь эта ошарашивающая информация сразила его наповал. Присаживаясь на краешек стола, он случайно задел фотографию, рамка пошатнулась и упала на пол, разбившись вдребезги.
— Черт, я не хотел, — ругнулся преподаватель, спускаясь со стола и подходя к разбившейся рамке, чтобы убрать осколки с пола.
Эбби также вскочила со стула и хотела ему помочь. На корточках она начала сметать рукой дальние осколки, едва ли не поранившись ими. Когда она немного приблизилась к Томасу, они немного столкнулись лбами, смущенно засмеялись и продолжили убираться, пока не заметили какой-то сверток пожелтевшей бумаги, небрежно помещенной в рамку за фотографией.
Томас поднял записку, сбрасывая маленькие осколки стекла с нее, и начал ее разворачивать. На удивление послание было написано ярко выраженными синими чернилами, а не как в прошлый раз. Им не придется просвечивать письмо, чтобы потом его прочитать, ведь буквы четко выведены на бумаге, даже ни одна не потерлась, хотя лист пожелтел, что давало понять, что запись была сделана давно.
— Ну же, читай скорее, — нетерпеливо крикнула Эбби, поторапливая Томаса.
Хорошенько развернув записку и распрямив погнувшиеся уголки, Уилсон принялся читать.
«Вновь я пишу это письмо, но опять его не отправлю тебе, Эбби. Ты единственный человек, которому я могу рассказать это. Это уже десятое письмо, закончив которое, я кладу в коробку. Мне кажется, что я начинаю сходить с ума. Каждый вечер я разговариваю сам с собой, думая, что передо мной сидит человек. Наутро я просыпаюсь и понимаю, что вчера в том кресле, где обычно сидишь ты, никого не было. Мой школьный друг, Ральф Рочестер, говорит, что это пройдет, что это якобы усталость, перенапряжение, ведь каждый день мы играем в кабаках, а это часто надоедает. Но я ему не верю. С каждым днем мне все хуже и хуже. Я не могу это выдержать, наверное, я умру от этого. Я каждое утро склоняюсь к мысли о суициде, ибо не в силах вытерпеть все это. Мне очень страшно, но Ральф говорит, что это скоро пройдет…»
Эбби обессиленно сползала по стене, едва сдерживая слезы. Ей было больно, очень больно от того, что она так и не смогла помочь своему брату, ведь она даже не подозревала, что с ним творится что-то неладное. Теперь она понимала, почему он звонил только по утрам. Ведь в это время суток он еще мог совладать с собой, а с наступлением сумерек им овладевал страх, он начинал сходить с ума…
Но почему именно вечером?
Она ничего не знала. Она так мала и слаба, чтобы столкнуться со всем этим, чтобы в одиночку решить эту большую проблему. Но у нее был Нэйт и Томас, которые всегда с ней рядом, которые оказывают помощь в трудную минуту, ведь если бы не их поддержка, она сама бы давно сошла с ума вслед за своим братом.
Уилсон, который не мог смотреть на то, как она плачет, подошел к ней поближе, приобнял за плечи и поцеловал ее в макушку, успокаивая ее фразой, что все будет хорошо.
— Томас, — вытирая с глаз слезы, начала Эбби. — Он говорил о Ральфе Рочестере, это его школьный друг. Думаю, он все знал про Кристиана, нам стоит с ним поговорить.
Отойдя от Уилсона, Эбби сообщила, что будет ждать его в 7 часов возле его дома, чтобы они смогли поехать к другу Кристиана, заранее найдя его адрес. После этого она выбежала из аудитории и направилась в уборную, чтобы привести себя в порядок.
— Поехали? — сказал Уилсон, выходя из подъезда и направляясь к джипу, возле которого стояла Эбби и вычерчивала на асфальте какой-то узор.
Миллер кивнула головой в знак согласия, после чего Уилсон помог ей сесть в машину и, прикрыв за ней дверцу и заняв свое место, завел мотор автомобиля. Нажав на газ, он плавно начал движение. Томас проезжал бульвары, магазины, ночные клубы, а Эбби лишь смотрела на эту красоту через окно. В голове у него была одна мысль: узнать всю правду про брата.
Подъезжая к району Бель-Эйр, Томас спросил номер дома, и, услышав номер 41а, принялся искать нужное здание, ведь здесь их было тысячи. Район очень популярный, наверное, на втором месте после Голливуда, поэтому те, у кого не получилось жить возле Аллеи Славы, перемещался сюда, так как здесь было жить гораздо приятнее, нежели в других местах.
Здесь не было многоквартирных домов, лишь огромные особняки, окруженные множеством садов, парков и лесов, привлекавших любителей отдыха на природе. Типы домов в Бель-Эйр варьировались от скромных зданий в стиле ранчо до крупных и зажиточных имений. Шедевральные, архитектурные лестницы из мрамора и двухуровневые кухни здесь были не редкостью. И по утрам, совершая раннюю пробежку и заглядывая в окна своим соседям, можно было застать их за завтраком, поскольку панорамные стекла не позволяли утаить американскую жизнь.