— А вот я не был бы столь уверен, — скептически покачал головой Гринспен, — вы конечно в курсе, что Россия подавала заявку на вступление в международный банк реконструкции и развития и международный валютный фонд[30], просила огромный кредит на продолжение реформ. Так спешу вас обрадовать, она отозвала свои заявки на вступление в столь почетные организации и от кредита также отказалась. Русские уведомили о выходе из Монреальского протокола, отозвали заявку на вступление в Парижский клуб кредиторов. А я зря печатал нашу зеленую резаную бумагу!
Директор ФБР заволновался и решил внести свою лепту в видение ситуации:
— Это тревожный сигнал, Россия начинает самоизолироваться, перекрывает границы — усиленно строит пограничные заставы и таможни, визовый обмен сократила, ни одного вагона с сырьем и продукцией не выпускает за свою территорию. А в Югославии, что учудили! Заключили договор о взаимопомощи с Милошевичем и перегнали два авиационных полка, усиленными темпами строят авиабазу в Косово и военно-морскую базу в Черногории. У нас на Югославию были другие планы, господа!
По поводу приостановке вывода войск из Германии. Мне поступила информация, что русские сейчас грузят на паромы несколько зенитно-ракетных полков, но гнетут меня сомнения, что они поплывут в Россию!
Новоиспеченный советник не преминул вставить свои пять копеек:
— Всякий раз, когда русские мобилизуются, миру грозит светопреставление! Вспомните Наполеона или как из ничего они построили экономику и уничтожили Гитлера в сорок пятом году!
— С нашей помощью, — живо отозвался Буш.
— С нашей, конечно, но важен сам факт. Я думаю, русских не надо загонять в угол. Надо дать им понять, что мы не враги, поддержать. Пообещать в ВТО принять, выставить им требования, по реконструкции экономики. Неужели у Гринспена печатные станки простаивать будут? Мы на одних процентах и ресурсах больше получим.
Польше мы списали половину долга, давайте и русским спишем тоже половину. Вернее не спишем, а пусть они свои шестьдесят процентов долга выплачивают, остальное на другие республики переложим и пообещаем списать наполовину, чтобы не бросились обратно под Московию. И Ельцину покажем, что с нами надо дружить, пообещаем когда-нибудь тоже часть списать.
Вспомните Ленина и Советскую Россию, он отказался признавать царские долги, давайте не будем доводить русских до предела. Надо дать им вздохнуть немного, и исподволь влиять на ситуацию.
Предлагаю не ждать, пока русские озлобятся, а предложить им руку помощи, новые кредиты. Надо помочь продовольствием — куриные ножки они с радостью берут, у нас их все равно никто не ест. Не дай бог свои вырастят, тогда никаких рычагов влияния не останется.
А на фоне такой "бескорыстной помощи" потребуем признания Россией международных договоренностей СССР, где-то уступим, в чем-то неважном, а где и новый поводок накинем!
— Резюмирую господа, информации у нас все-таки маловато, — сокрушенно развел руками Буш, — давайте не будем торопиться, встретимся в таком же составе через месяц-два. Там или русские дозреют и сами упадут в наши бережливые руки или мы определимся с дальнейшей стратегией наших действий.
Буш повернулся к госсекретарю:
— Мне ваш бывший коллега Бзежинский[31] интересную мысль подкинул. СССР был наш стратегический противник, а Россия кто? Союзник, побежденный враг или младший послушный партнер? Только определившись с этим, мы можем строить свою внешнюю политику и только тогда определимся с целью и сутью нашей стратегии в отношениях с Россией. Единственное, Джеймс, что не терпит отлагательства. Доведите до господина Кравчука и остальных, где есть бывшее советское ядерное оружие, что Америка не потерпит увеличение количества ядерных держав на постсоветском пространстве. И выделение просимых ими кредитов на поддержание штанов, будет тесно увязано со скоростью вывоза ядерного оружия. Хватит нам одного пугала свободного мира — России!
01.03.1992 г.
"Летящей походкой…" — прилип навязчивый мотив советского шлягера, насилуя мозг.
Я шел по коридору второго этажа здания Президиума Российской академии Наук, направляясь в концертный зал, где собрался весь цвет ученого сообщества страны, в попытке понять: "А как оно дальше?"
Впереди, стремительной энергичной походкой, плавно покачивая бедрами, шла молодая женщина. Водопад кудрявых волос струился по плечам, подколенные ямочки, мелькающие из под юбки, притягивали нескромный взгляд. Что-то такое знакомое и родное, далекое и недостижимое.
Утром опять мучительно пытался вспомнить ускользающий сон. За кем-то бегу, пытаюсь догнать, схватить за руку и все, больше ничего не помню. Лишь чувство утраты и тоски. Хоть волком вой. И так каждое утро — мокрая от слез подушка и тянущая пустота внутри.
