Я подошла к окну. Выглянула. Из нашего окна видно входную дверь. Меня так тогда вычислили. Что Яр меня подвезет. Как это было давно… Зачем я уехала? Если бы Яр был рядом…
Любит меня, говорит.
Почему в красивых сказочках сразу после таких признаний наступает счастливый конец? Наш конец (а я ведь на самом деле тоже чувствую, что он близко) счастливым быть не планирует. И я даже не уверена, что он станет именно «нашим».
Я даже не сказала ему ничего.
Впрочем, что я могла бы сказать? «Я тоже»? Я не настолько сильно умею слушать себя. Я не знаю названий своим чувствам. Я не знаю ничего, ничего, ничего…
На общажной парковке остановилась машина. Блестящие двери, затонированные стекла. Иномарка. Студенты общежитий на таких не ездят. Да и их родители тоже… В целом машина не самое распространенное здесь явление. Многие у нас арендуют квартиру поблизости. К счастью, вокруг всегда полно арендодателей с квартирами всех расцветок.
Из нее вышел мужчина.
Лет тридцать. На родителя не похож. На студента тоже. Зато лицо знакомое – вот чудеса. Достал мобильник, что-то набрал быстро – не боится, что замерзнут пальцы?
Зазвонил мой телефон.
Я отшатнулась назад.
Во-первых, надо отключить телефон, пусть и мне может позвонить, например, отец… или мама, если вдруг посчитает нужным.
Во-вторых, мне нужно уйти.
Если не он, то другой.
Если не другой, то третий.
Я доверилась Софе, и я ошиблась, – что ж. Людям свойственно ошибаться. А я, помимо того, ошибаюсь чаще всех остальных раза в два.
Отключить телефон и уйти. Но прежде… Пролистнув тысячу пропущенных вызовов и непрочитанных сообщений, я все же отыскала Яра. И напечатала быстро: «Может быть, я тоже». Ни на что другое фантазии не хватило. Да и… мне кажется, Яр поймет, если захочет. Если не захочет – значит, он вывалил на меня все эти признания просто так, чтобы ему жилось легче, а мне еще сложнее.
Ответить он, конечно, ничего не успел.
Телефон погас, кратко мигнув на прощание.
Но я все равно убрала его в карман куртки. Как будто от этого мне станет легче.
***
Я успела очень многое.
В будни за день я не успеваю практически ничего. Лишь сходить в универ, просидеть до ночи за учебой и, если повезет, сварить макароны. А там уже и новое утро на пороге стоит…
А в этот раз я успела едва ли не все.
Дождаться, пока стемнеет. Раз семь замерзнуть и столько же – оттаять, греясь в мелких кафешках в надежде, что никто меня не найдет. И, конечно, истратить оставшуюся часть стипендии. Я обошла три парка и два сквера, полюбовалась на оперный театр и в который раз пообещала себе, что обязательно схожу на спектакль. В одном из мелких бутиков попыталась купить себе варежки теплее. Даже успела выбрать – красивые, белоснежные, с ярко сияющими камнями. А на кассе выяснилось, что на моей карте на такую роскошную покупку недостаточно средств. Подозреваю, мне не хватило рублей тридцати.
Я спела песен тридцать, все, что помнила наизусть, себе под нос. Начинала петь после похода в очередную кафешку и заканчивала, когда немели губы. Потом гуляла молча.
Я пару раз покружилась, пока никто на меня не смотрел.
Я успела придумать, что, как только все это закончится (обязательно хорошо) я предложу Эмме сходить в кинотеатр. Я ни разу не была в кинотеатре с тех времен, как поступила в универ. А там сейчас, говорят, выходит много всего нового…
И еще я решила позвать Ярика в пиццерию, ту самую. К тому моменту, когда на моей карте окончательно закончились деньги, мне вдруг очень захотелось пиццы. Мы пойдем туда вдвоем несмотря на то, что я черная ведьма, а он белый маг.
И пообещала самой себе когда-нибудь извиниться перед Владом по-настоящему. Не то чтобы я считаю себя виноватой, но эта обида висит между нами, как гештальт. Я уверена – как только между нами все будет решено, мы с Владом разойдемся окончательно, оставшись друг для друга лишь воспоминаниями о беззаботной юности.
И, в конце концов, я пришла к пониманию того, что буду больше любить отца. И Милану. Я даже согласна с ней куда-нибудь сходить. Она хорошая. Бросила все дела и сорвалась в другой город, за тысячу километров, ради меня.
И да.
Может быть, это прозвучит невероятно, но я осознала, что прощу маму.
Я уже почти простила ее.
Я клялась себе, что не смогу простить, но я нарушу эту клятву. Наши взаимоотношения уже никогда не будут такими, как в моем детстве. Но я устала нести в себе эту боль. Слишком много боли я в себе несу. И тем самым вновь ошибаюсь.
Это произойдет, как только благополучно закончится все, творящееся вокруг.
Так я пообещала самой себе.
А душа ныла, и ныла, и ныла, как в дождливую погоду, и где-то на задворках сознания сидело знание – ничего хорошего не случится…
Спустя семь замерзаний и отогреваний я не вытерпела. Стоя в тамбуре одной из кафешек, я решила включить телефон, который все это время бесцельно таскала с собой. Проверить, сколько времени… И не писал ли отец ничего. Не до остальных сейчас, но ведь отец в дороге, и все это из-за меня, а вдруг отец пытается до меня дозвониться который час…
Яркий свет экрана поранил глаза.
Всего лишь девять вечера.
