Грейди как будто хочет возразить, но быстро понимает, что я вряд ли передумаю, и кивает в знак согласия.
– Вы можете присутствовать, но попрошу вас не вмешиваться. Некоторые вопросы будут не самыми приятными, но задать их необходимо. Как я уже говорил, уходит драгоценное время. Чем дольше мы тянем, тем труднее будет поймать это чудовище. Насколько я знаю, Вайолет – единственный свидетель, который может нам рассказать, что произошло.
Мы вместе заходим в палату, и я смотрю на медсестру.
– Девочка вроде как пришла в себя, – говорит она. – Попила воды и спрашивала вас.
Я чувствую укол совести, что сбежала, когда дочь нуждалась во мне.
– Вайолет, детка моя, – произношу я, и она ерзает на кровати, чтобы повернуться ко мне. Глаза у дочки слипаются от усталости, но медсестра права: похоже, она уже оправилась. – Можешь поговорить с сержантом Грейди несколько минут? У него есть к тебе пара вопросов.
Вайолет кивает и отодвигается, давая мне сесть.
– Ты себя хорошо чувствуешь? – наклоняюсь я к ней. – Нигде не больно?
– Нет, я в норме, – отвечает она, но взгляд бегает из стороны в сторону, будто ища кого-то.
Грейди откашливается, придвигает стул прямо к кровати и достает из кармана блокнот и ручку.
– Вайолет, мне нужно задать тебе несколько вопросов о нынешнем утре. Вы с Корой Лэндри вместе ходили в заброшенное депо? – Дочь кивает, но сержант уточняет: – Вайолет, надо отвечать вслух, словами, поняла?
Вайолет снова кивает, и я обнимаю ее за плечи.
– Да, – произносит она, а затем еще раз: – Да, мы ходили туда.
– Вас было только двое?
– Нет, и Джордин. Она тоже ходила. – Я с тревогой смотрю на Грейди, который с невозмутимым видом записывает слова Вайолет. Но ведь Джордин на вокзале не было. Она тоже пострадала? Ее забрали раньше?
– Ты помнишь, куда делась Джордин? – спрашивает полицейский, и я рада, что он задал этот вопрос. – Ее ведь не было там, когда мы нашли вас с Корой.
Вайолет прикусывает нижнюю губу.
– Не знаю. Она была с нами, а потом исчезла.
– Вы с Джордин ночевали в доме Лэндри?
– Да.
– Как вы добрались до вокзала?
– Пешком, – отвечает Вайолет и смущенно косится на меня. Она знает, что должна спрашивать разрешения, прежде чем куда-то пойти. Я многому научилась, пока воевала с сыном, и теперь пытаюсь с Вайолет установить твердые правила. У меня чешутся руки глянуть в телефон, чтобы узнать, не объявился ли Макс, но не хочется сейчас перебивать дочку.
– А депо далеко от дома Коры? Полторы мили или две? – уточняет Грейди. Вайолет пожимает плечами, и он продолжает: – Когда именно вы вышли?
– Около полуночи, – без колебаний отвечает она.
– В полночь? – встреваю я, не в силах сдержаться. – С какой стати вас понесло бродить по городу среди ночи? – и чувствую, как Вайолет напрягается.
Грейди ласково похлопывает ее по колену:
– Держись, Вайолет, ты отлично справляешься. А мы с твоей мамой поговорим в холле. – Он встает, я соскальзываю с кровати и следую за ним в коридор.
Отойдя подальше, чтобы нас никто не слышал, сержант набрасывается на меня:
– Мы же договорились: я задаю вопросы, а вы слушаете, верно? Как я узнаю, что произошло, если вы и дальше будете перебивать? – Краснота заливает его мясистую шею, и я понимаю, что он прав. Мне лучше заткнуться. Он пытается получить любую зацепку, чтобы поймать ублюдка, а я зацикливаюсь на том, как Вайолет сбегает среди ночи.
– Простите, – каюсь я. – Я буду молчать.
– А знаете, что было бы еще лучше? – вдруг говорит он. – Если бы вы позволили мне закончить беседу без вас. Дети говорят откровеннее, если рядом нет родителей.
И снова он прав.
– Ладно, – вздыхаю я. – Подожду здесь, но сразу же позовите меня, если она попросит, хорошо?
– Договорились, – соглашается он, возвращается в палату и закрывает дверь, прежде чем я успеваю передумать.
Я пытаюсь различить хоть слово через дверной проем, но слышу только глухое бормотание. Сдаюсь и проверяю, нет ли на телефоне сообщений от Макса. Ни буковки. Посылаю эсэмэску, что его сестра в больнице и пусть он немедленно мне позвонит. Нажав «Отправить», вижу, как по длинному коридору идут родители Коры Лэндри, и спешу за ними.
– Мара! – окликаю я.
Не помню, как зовут ее мужа, знаю только, что он управляет магазином сельхозтехники. Глаза у Мары покраснели и опухли от слез, а светлые волосы собраны в небрежный хвост. Как и я, она, похоже, одевалась в спешке. Обычно подтянутая и элегантная, сегодня утром она щеголяет в растянутой толстовке, заляпанных краской штанах для йоги и разношенных мокасинах.
– Мара, – говорю я, и ее имя застревает у меня в горле, – какой кошмар творится! Как дела у Коры?
Дрожащими пальцами миссис Лэндри прижимает салфетку к покрасневшему носу.
– Ее ударили ножом. В лицо и вот сюда, – дрожащими пальцами она указывает на точку прямо под ребрами. Лицо у нее сморщивается, и она прижимается к мужу.
– Просто ужасно, – лепечу я, тоже глотая слезы. – Кора смогла объяснить, что произошло?
Муж Мары качает головой:
– Нет. Она была не в том состоянии, чтобы говорить с полицией. Но свидетельница сообщила, что незадолго до того, как нашла Кору, видела машину с тремя пассажирами.
