По словам Эмери, тогдашний шериф был уверен, что парня быстро поймают, но Джозефа так и не нашли. Сначала все думали, что он в конце концов вернется домой, но не тут-то было. А однажды ночью, несколько месяцев спустя, с церковного собрания шли домой две сестры. Ни луна, ни звезды не светили, поэтому темно было хоть глаз выколи. Девочки ничего не видели, но они все время ходили одним и тем же маршрутом, к тому же вместе им было не страшно. Однако время шло, а сестры все не возвращались домой.
Наконец глава семейства отправился на поиски и через несколько часов обнаружил тело одной из дочерей на железнодорожных путях. Ее забили до смерти. Я собиралась спросить, что случилось с другой сестрой, но побоялась, как бы Кендалл опять не шикнула на меня.
На улице темнело, и комната наполнилась тенями. Ветки большого дерева снаружи начали скрестись в окно, точно длинные пальцы. Мне хотелось включить свет, но тогда Кендалл и Эмери сочли бы меня трусихой, поэтому я взяла Скиттлз на руки и принялась ее гладить, потом прижалась лицом к шелковистой шерстке и сразу почувствовала себя лучше.
Кендалл сказала, что вторую сестру так и не нашли; она словно в воздухе растворилась. А потом добавила: через год после гибели первой девушки умерла еще одна. А потом еще и еще. И всех находили у железнодорожных путей. Одну забили до смерти, другую задушили, третью зарезали, четвертую утопили. И всех убил Джозеф Уизер. Еще сестра предрекла, что каждые несколько лет будет исчезать девушка: тех, кто понравится Джозефу, он забирает с собой.
Я даже не заметила, что затаила дыхание, пока Скиттлз не принялась царапать меня по тыльной стороне кисти, потому что я ее слишком крепко стиснула. Я разжала руки, и кошка убежала под кровать. Я решилась спросить, скольких девушек Уизер убил и скольких в итоге забрал. Кендалл только пожала плечами и велела мне убираться вон из ее комнаты: им с подругой есть чем заняться.
Но Эмери попросила Кендалл быть со мной помягче. Ей самой этот Уизер в детстве постоянно являлся в кошмарах. Я же говорю, иногда Эмери очень добрая. Вот бы хоть частичка ее доброты передалась моей сестрице!
Короче, вскоре я обнаружила странный чат под названием DarkestDoor, посвященный городским легендам и мифам. Только и нужно, что разместить вопрос по теме, и люди со всего мира поделятся своими мыслями и рассуждениями. Довольно круто. У меня пока не хватило духу создать там новую тему. Увы, мама имеет обыкновение то и дело заглядывать мне через плечо, проверяя, что я ищу и читаю в интернете.
Она прямо параноик какой-то. Знай она, что я сижу в чатах, наверняка взбесилась бы. Но на этой неделе у мамы внеклассное собрание, и она вернется домой не раньше пяти. Так что немного времени у меня будет. Кроме того, Вайолет научила меня включать режим инкогнито, чтобы никто не мог узнать, какие сайты я посещала.
Сегодня на уроке Гейб очень пристально на меня смотрел, я это заметила, и мистер Довер, очевидно, тоже, потому что заявил:
– Гейб, может, тебе стоит поговорить с Корой после занятий, а не пялиться на нее. – Даже сам Гейб рассмеялся. И все остальные, кроме Джордин.
После школы мы с Вайолет гуляли на улице, когда ей по снэпчату пришла фотка. Кто-то поймал меня с полузакрытыми глазами и дурацким выражением лица, а через весь экран было крупно написано «сука». Я даже толком не понимаю, за что меня обозвали. Вайолет пыталась меня успокоить, говоря, что Джордин просто шутит, что она постоянно всех фотографирует и пишет поверх фото глупости.
Как раз в этот момент Джордин подбежала к нам и затараторила как ни в чем не бывало. И даже пригласила меня в гости в эти выходные. Ничего не понимаю. Все очень запутано.
Когда я возвращаюсь в палату Вайолет, в дверях меня уже ждет сержант Грейди. Медсестра закончила собирать образцы крови, волоски и прочие мелкие улики, которые могли остаться.
Дочку укрыли согревающим одеялом. Она лежит на боку, лицом к стене, свернувшись калачиком, словно мохнатая гусеница. Трубка для внутривенных вливаний тянется из-под одеяла к пакету, откуда прозрачная жидкость медленно сочится в кровоток моей дочери. Вайолет выглядит невероятно маленькой и хрупкой.
– Ничего не понимаю, – подхожу я к сержанту Грейди. – Джозефом Уизером вроде звали персонажа легенды, о которой девочки делали школьный проект. Почему Вайолет заявляет, что на них напал придуманный мужик?
– Юноша, – поправляет Грейди. – Джозеф Уизер – юноша. Был юношей, – поправляется он, замечая вопросительное выражение у меня на лице. – Его никто не видел уже несколько десятилетий.
– Знаете, у меня нет времени обсуждать всякую ерунду. Мне нужно к дочери.
– Миссис Кроу, пожалуйста, – просит сержант. – Я должен поговорить с Вайолет. Нужно выяснить, что произошло, а Кора Лэндри не в лучшей форме.
Я думаю о Коре и о том, как ужасно выглядело ее лицо. Кто-то пытался убить девочку, тут не поспоришь.
– Хорошо, – решаю я наконец, – вы можете поговорить с дочерью, но только в моем присутствии.
