– Это мой муж, Джим, – представляет Мара, не забывая о манерах даже на грани нервного срыва. – Это Бет, мама Вайолет.
Мне стыдно, что я не познакомилась с семейством Лэндри получше. Моя смена на заправке обычно заканчивается в пять, и Вайолет почти каждый день после школы торчит у них. Мне следовало быть внимательнее к этим добрым людям, благодаря которым моей дочери есть куда пойти, кроме пустого дома.
Мара выуживает из сумочки еще одну салфетку.
– Медсестра сказала, что Вайолет тоже здесь, но не знает, как она себя чувствует. Вашу девочку тоже ранили?
– Нет, у нее просто шок, но ей уже оказали помощь, и сейчас все в порядке. – Я чувствую себя почти виноватой, что моя дочь может уже сегодня выйти из больницы. – С ней прямо сейчас разговаривает полицейский, пытается собрать крохи сведений о случившемся. – Я беру Мару за руку, холодную и сухую на ощупь. – Просто не верится. Чем, черт возьми, девчонки занимались на путях среди ночи?
Мара вырывает у меня руку.
– Я заходила к ним, прежде чем лечь в кровать. Они спокойно спали в комнате Коры.
Меня поражает ее оборонительный тон. Я вовсе не собиралась критиковать чьи-то родительские навыки, поскольку и сама понятия не имела, где моя дочь болтается рано утром, и до сих пор не представляю, куда мог запропасть мой шестнадцатилетний сын.
– Я хотела сказать, не верится, что здесь, в Питче, могут произойти такие ужасы.
– Вряд ли идея погулять ночью пришла в голову Коре. Быть того не может. Она раньше никогда не убегала, – заявляет Джим. Голос у него сдавленный от гнева, и я вдруг понимаю, что он обвиняет Вайолет. Она ведь новенькая в городе. И мы здесь чужаки. – Кора знает, что нельзя уходить, не отпросившись у нас. – Он тянет Мару за руку: – Пойдем, нам нужно подняться на операционный этаж.
– Удачи, – желаю им я. – Пожалуйста, сообщите мне, если вам что-то понадобится.
– Спасибо, – отвечает Мара, позволяя мужу вести себя по коридору.
Я понимаю, что Лэндри беспокоятся о дочери, но злюсь из-за намеков на Вайолет. Джим почти прямо сказал, что виноваты Вайолет и Джордин. Но нам же неизвестна вся история. К тому же я знаю свою дочь: она скорее ведомая, чем ведущая.
Как же хочется вернуться в палату к Вайолет и сержанту Грейди! Терпеть не могу быть не в курсе происходящего. У меня столько вопросов. Кто напал на девочек, почему они оказались вне дома посреди ночи? Все, больше не выдержу. Я на цыпочках выбираюсь из смотровой, тихонечко открываю дверь и сажусь в уголке палаты: помалкиваю, но хотя бы слышу, о чем они говорят. Грейди раздраженно косится на меня, но продолжает разговор с Вайолет:
– Ты ведь не пострадала? Тебе никто не сделал больно, не поранил, верно?
– Нет, – шепчет Вайолет. Она сидит в центре большой кровати, подтянув колени к подбородку и скорчившись, и выглядит совсем маленькой. Длинные темные волосы скрывают лицо, но по дрожи в голосе я понимаю, что девочка расстроена.
– Но Кору кто-то очень сильно поранил, – мягко продолжает полицейский. – Ты можешь мне рассказать, что видела или слышала? Вообще любые детали.
Вайолет упирается лбом в колени, сцепляет руки на щиколотках. Грейди ждет. Надо отдать ему должное, он очень терпелив.
– Ты сказала, что вы с девочками разделились. Куда направилась ты?
– Искать Джордин. Она разозлилась и ушла, – бормочет Вайолет себе в колени.
Это меня не удивляет. Джордин вроде милая, но у нее семь пятниц на неделе. Сейчас девочки вместе над чем-то истерически хохочут, а через минуту Джордин тяжелым шагом уже топает прочь из-за какой-то воображаемой обиды.
– Почему Джордин разозлилась? – спрашивает Грейди, опуская руки на колени и наклоняя голову, чтобы увидеть лицо Вайолет, все еще скрытое за кулисой волос. Девочка пожимает плечами. Сержант ждет.
– Она сказала, что мы ведем себя глупо, – наконец выдавливает Вайолет.
– И почему же она так сказала? – Полицейский придвигает свой стул на несколько дюймов ближе к кровати.
Вайолет поднимает голову, заправляет волосы за уши. Теперь, когда руки у нее отмыты от крови, видно, что она обкусала ногти до мяса. Мне казалось, она избавилась от этой вредной привычки. Похоже, нет.
– Джордин сказала, что он не появится, – говорит Вайолет, и у меня стынет кровь в жилах.
Не глядя на меня, Грейди поднимает руку в моем направлении, как бы предупреждая: «Я сам разберусь».
– Кто «он», Вайолет? – спрашивает сержант.
Она опускает голову. Грейди выжидает несколько секунд. Дочь молчит, поэтому он спрашивает дальше:
– Итак, Джордин убежала, а ты что потом делала?
– Пошла ее искать, но не нашла и поэтому вернулась. Я хотела быть там, когда он придет. И он пришел: Джордин ошиблась.
– Кто? – невольно вырывается у меня. – Кто пришел?
Вайолет смотрит на меня так, словно впервые понимает, что я вернулась в палату.
У Грейди потрескивает рация, он неохотно снимает ее с пояса и вслушивается в приглушенные, неразборчивые слова, но мое внимание по-прежнему приковано к дочери.
– Кто пришел? – вновь спрашиваю я, когда сержант убирает рацию, но внимание Вайолет обращено на Грейди.
