Я опрометью мчусь по коридору, Вайолет за мной по пятам. Мы резко тормозим перед открытой дверью допросной. Макс, Никки и Клинт ссутулились на стульях, расставленных вокруг длинного, покрытого глубокими царапинами деревянного стола, занимающего бо́льшую часть маленькой каморки.
– Макс, ты в порядке? – Стараюсь, чтоб голос не дрожал.
– Да, – отвечает он. Мальчик выглядит усталым, сбитым с толку и немного напуганным, но не более того. И кудри уже не такие упругие. Верный признак того, что он ерошил волосы пальцами: нервная привычка еще с детства.
Лорена, подоспев сзади, набрасывается на Никки:
– Где, черт возьми, ты болталась всю ночь? Знаешь ведь, что мне нужно на работу и я не могу оставить твою сестру одну.
Глаза Никки, и без того опухшие и красные, наполняются новыми слезами, но она молчит. Я вижу, как Макс украдкой тянет руку и сцепляется мизинцами с Никки.
– Моя дочь свободна? – вздергивает подбородок Лорена.
– Мы хотели бы задать каждому из молодых людей несколько вопросов о нынешнем утре, – сообщает Грейди, – но для этого нам нужно ваше разрешение…
– Нет, – обрывает его Лорена. – Мы уходим. Никки, пошли.
Та неуверенно смотрит на полицейского, который кивает:
– Она может идти, но было бы замечательно договориться о времени беседы.
– Она выпивала? Употребляла наркотики? – резко спрашивает Лорена.
– Нет.
– Ребята превышали скорость? Нарушили какие-либо законы?
– Нет, никоим образом, – вынужден признать сержант.
– Тогда мы уходим. Не о чем тут говорить. – Лорена хватает дочь за руку, рывком поднимает ее со стула и тащит к дверям. – Мисти, – командует она младшей девочке, – пойдем.
По дороге к выходу Никки вырывается из хватки матери и выбегает из допросной.
– Может, объясните мне, что происходит? – спрашиваю я, как только дверь за Лореной и девочками захлопывается, словно отсекая изрядную часть воздуха. Комнатка внезапно становится еще меньше, стены как будто смыкаются, вызывая удушающую клаустрофобию.
– Машина, которую свидетельница видела сегодня утром у заброшенного вокзала, совпадает по описанию с той, где находились Макс и его друзья. Помощник шерифа заметил ее на шоссе и остановил. Клинт стал огрызаться, и в результате помощник привез всех троих в участок.
Тут Макс впервые открывает рот:
– Мама, что творится? Что случилось на вокзале? – Он бросает взгляд на сестру, которая внимательно наблюдает за происходящим. – Почему Ви так одета?
– Ему никто не рассказал? – удивленно спрашиваю я.
– Нет, – отвечает Грейди. – Мы ведь расследуем преступление. И сначала хотели выяснить, известно ли что-нибудь ребятам.
– Прошлой ночью на путях кто-то напал на Вайолет и Кору Лэндри, – объясняю я сыну, и на лице у него сначала отражается потрясение, а затем гнев.
– Кто?! – вскрикивает он, уставившись на Вайолет, которая затравленно блуждает взглядом по сторонам.
– По словам свидетеля, это могли быть вы и ваши друзья, – поясняет Грейди.
Макс открывает рот, чтобы возразить, но я вскакиваю и приказываю:
– Не говори ни слова. – Потом поворачиваюсь к сержанту Грейди: – Послушайте, я же вполне четко объяснила, что никто не станет допрашивать сына без моего разрешения.
Полицейский поднимает руку, призывая меня замолчать, и сообщает ребятам:
– Подруга Вайолет в плохом состоянии. Ее ударили по голове с такой силой, что череп треснул.
– К хренам, – цедит сквозь зубы Клинт, вставая и протискиваясь за моим стулом к двери. – На меня вы это не повесите. Я сваливаю.
Сержант продолжает, словно не слыша его:
– Девочке раздробили челюсть и выбили почти все зубы. Один из наших ребят сейчас ищет их там, на путях.
Клинт замирает в дверях, злобное выражение пропадает, а Макс выглядит так, будто его вот-вот вырвет.
Хотя Грейди говорит тихим, размеренным голосом, шея у него побагровела от гнева.
– Кора сейчас в больнице на отделении пластической хирургии, и врач пытается снова собрать ей лицо, поэтому если вы можете сказать, где были между полуночью и часом ночи, то я спокойно вычеркну вас из своего списка и сосредоточусь на поисках виновного.
Мальчики обмениваются быстрыми взглядами. О боже, у них нет алиби на прошлую ночь. Никто не сможет подтвердить их слова.
– Тебе нечего сказать? – Грейди повышает голос.
– Мам, – сын смотрит на меня в поисках помощи.
– Просто скажи, где ты был, – настаиваю я. – И говори правду. Это важно.
– Да мы катались по округе, – мямлит Клинт; вся его бравада улетучилась.
– Возле станции?
– Нет, – произносит Клинт.
– Да, – одновременно говорит Макс.
– И кто из вас врет? – возмущается Грейди, глядя на Макса. – Либо да, вы были на вокзале, где напали на двенадцатилетнюю девочку; либо нет, вы там не были.
– Так он и пытается вам сказать! – Я тоже повышаю голос. – Не сбивайте ребенка с толку.
– Перестаньте. – Вайолет вдруг закрывает лицо руками. – Пожалуйста, прекратите. Это были не они.
Я тянусь через стол и мягко отвожу ее пальцы от лица.
– Что ты сказала?
– Это были не они. Они тут ни при чем, – шепчет она.
Грейди делает шаг к нам, и на этот раз уже я поднимаю руку, чтобы остановить его.
