Я киваю, и мы продолжаем смотреть. Проносится поезд, и проходит еще несколько минут. Наконец в поле зрения появляется женщина с собакой. Собака обнюхивает сорняки, ища лучшее место, чтобы справить нужду, а хозяйка, держа поводок, нетерпеливо притопывает ногой. Вот собака, прижавшись носом к земле, навострила уши и натянула поводок, утаскивая женщину из кадра.
На отметке времени быстро бегут секунды, но тут Грейди перематывает видео вперед.
– Дальше свидетельница звонит в полицию, и минут через десять появляемся мы.
Словно по сигналу горстка копов тут же пробегает по станции, а вскоре мимо проносятся два медика с медицинским снаряжением. Женщина с собакой в сопровождении полицейского возвращается в кадр. Она лихорадочно машет руками и что-то говорит, и вдруг смотрит на свои ладони, как будто видит их впервые. Здесь мне, наверное, следует спросить: это кровь?
Снова пробегают медики, на этот раз неся на носилках Кору. В верхнем углу видео появляется тень. Я с трудом удерживаюсь, чтобы не вырвать телефон из рук Грейди и не рассмотреть ее поближе.
– Что это вы тут смотрите? – раздается голос с порога.
Макс вернулся.
– Тихо ты, – шикаю я и вижу на лице сына боль. Черт возьми. Сейчас-то уж незачем играть с Максом с суперстрогую мамашу. Разве он чужой и не имеет права знать, что происходит? – Прости, Макс, – говорю ему. Сын кивает, но видно, что его чувства задеты. Он стоит позади и наблюдает, как я снова утыкаюсь в экран. Тень с края видео приближается, и я понимаю, что это Вайолет.
Она движется странно, словно зомби, и что-то держит в руке. Желудок у меня сжимается. Нож. Вайолет бросает его на землю, и следующие тридцать секунд фильма полны хаоса. Я вижу, как сама бегу к дочери, как мои ноги скользят по пыльному гравию, а за мной мчится полицейский. Я обнимаю окровавленную дочь, думая, что она умирает, укладываю ее на землю.
Вайолет и правда держала нож. Грейди останавливает видео, и я смотрю на нас обеих, застывших во времени: глаза у Вайолет напоминают черные дыры, мой рот распялен в беззвучном крике. Вот оно, думаю я. Именно в тот момент наша жизнь изменилась навсегда.
– Я надеялся, что вы сможете узнать четвертого человека на видео, – говорит Грейди. Он нажимает на воспроизведение – Смотрите. Вон там. Видите?
Мне кажется, что я действительно кого-то различаю в верхней части кадра. Видео размыто, и камера показывает, как через кадр кто-то проходит – быстро, но не бегом.
Я киваю:
– Да, вижу.
– Это не одна из девочек, – поясняет Грейди. – Они-то разбежались в разные стороны. Словно как раз от него. – И он снова нажимает паузу.
Меня наполняет облегчение.
– Там был еще кто-то. Так и знала.
– Можно взглянуть поближе? – вдруг просит Макс, Грейди передает ему телефон, и сын несколько раз пересматривает видео, останавливая и запуская его снова и снова.
– Ну что там, Макс? – спрашиваю я, теряя терпение. Это не очень хорошо для Вайолет, и я уверена, что Грейди уже в двух шагах от ее ареста.
– Я знаю, кто это, – говорит Макс, отрываясь от экрана. – Гейб Шеннон, одноклассник Вайолет. Я узнал его по шляпе.
Джордин: Приходи в полночь. Будет улетно.
Гейб: Ага, приду. Спрячусь в траве и буду ждать твоего сигнала.
Джордин: Помни: Вайолет не знает, что ты там тоже будешь. Я заору и дам тебе нож. И ты тихонечко двинешься за Корой. Вот эта дурошлепка в штаны-то наложит!
Не могу выбраться из постели. Мама думает, что у меня грипп или что-то в этом роде. Я пропустила кучу занятий в школе и пятый день не принимаю душ. Не понимаю, почему Джозеф по-прежнему молчит.
Вчера поздно вечером позвонила мистеру Доверу, и он попытался меня успокоить. Сказал, будто ребята по мне скучают, но я-то знаю, что это неправда. Я могу исчезнуть, и всем будет наплевать.
Я снова и снова размышляла о словах Коры, что Джозеф Уизер не остался, о глубоком разочаровании, прозвучавшем в голосе девочки. Надо бы поговорить об этом с пациенткой еще раз, но у нее подскочила температура, и Мара с Джимом лихорадочно бросились обратно в палату.
Очевидно, кто-то, выдававший себя за Джозефа Уизера, был с Корой в ночь, когда на нее напали; скорее всего, именно он на нее и набросился. А может, она просто вообразила, что он там. Но почему же Кору так опечалил его уход? Они были знакомы?
Нередко жертвы жестокого обращения впадают в зависимость от своего мучителя, ищут его одобрения. Все это часть манипулятивных, садистских игр обидчика. Мне хотелось побольше поговорить с девочкой и посмотреть, сможет ли она вспомнить еще что-нибудь из той ночи.
