Его внимание привлекает металлический блеск, он раздвигает траву и обнаруживает маленькую книжечку с серебряным тиснением на обложке: «Дневник». Томас берет блокнот в руки, он влажный на ощупь и заляпан грязью.
Томас пролистывает страницы, исписанные явно девчачьим почерком, но солнце еще толком не взошло, света мало, ничего толком не разобрать. Томас извлекает из кармана телефон и освещает страницу экраном. Читает торопливо, словно боясь, как бы слова не растворились в скудном свете. Перед ним разворачивается история, от которой ему становится физически плохо. Его словно искупали в дерьме.
Вдалеке раздается свисток: очередной товарняк сообщает о своем прибытии на перекресток к западу от города, где семафоры опускают длинные крылья, останавливая движение на добрых десять минут. Томас, решив покончить со всей этой неразберихой, засовывает дневник в карман пальто, поворачивается и утыкается в чью-то фигуру. Первая мысль: Джим Лэндри, жаждущий свести счеты, добрался и сюда. И уж конечно, Томасу не справиться с разгневанным отцом, который моложе на тридцать лет, гораздо сильнее и затаил обиду.
Но вместо этого он оказывается лицом к лицу с Джоном Довером. Учитель.
– Какого черта вы здесь забыли? – рявкает Томас. За резким тоном прячется испуганный стук сердца.
– Я мог бы спросить вас о том же, – парирует Довер, натянув капюшон пуховика на голову и засунув руки в карманы, чтобы защититься от холода. – Видел вас около моего дома. – Далекий поезд вновь издает хриплый, зовущий клич. – Как вы там оказались?
– Случайно. Катался по городу и решил немного размяться, – говорит Томас и делает несколько шагов вправо, с чувством неловкости обходя окровавленный гравий. Неужели никому в голову не пришло смыть кровь?
– Но почему именно перед моим домом? – недоумевает Довер. – Наверняка у вас была причина. Может, хотите меня о чем-то спросить?
Томас внимательно изучает лицо учителя. В утреннем сумраке он не видит на нем ни гнева, ни враждебности, но замечает беспокойство, а то и страх. С чего бы Джону Доверу его бояться?
– Мне нечего вам сказать, – бурчит Томас и, медленно перебирая артритными ногами, шагает по рельсам, стремясь как можно дальше убраться от ржавого клочка земли и от Джона Довера.
Но Довер следует за ним. Вместе они молча идут по рельсам, подгоняемые холодным ветерком. Томас смотрит на землю перед собой, все еще выискивая возможные улики.
– Она говорит неправду, – вдруг заявляет Довер.
– Не понимаю, о чем это вы, – откликается Томас с деланым равнодушием, но пульс у него учащается. Он бросает в сторону спутника настороженный взгляд.
– Прошлым вечером меня снова вызывали на допрос в полицию. Забрали мои компьютеры и телефон. Я знаю, что Джордин говорит обо мне. Но это неправда. – Довер шагает так близко к Томасу, что их плечи соприкасаются. – Прошлой ночью меня здесь не было.
До Томаса доходит, о чем речь. Видимо, Джордин рассказала полиции что-то о мистере Довере и о нападении. Именно это имел в виду адвокат, когда сказал, что Джордин готова говорить. Неужели Джон Довер и напал на Кору Лэндри? Томас вспоминает дневник, спрятанный в кармане пальто. Там имя Довера попадается десятки раз.
Томаса начинает трясти от гнева, лицо понемногу багровеет. Получается, учитель заманил его внучку и других девочек на вокзал? После несчастья с Корой Джордин, должно быть, боялась, что мистер Довер придет и за ней.
– Вы меня слышите? – громко переспрашивает Довер, одной рукой хватая Томаса за рукав. – Джордин собирается разрушить мою жизнь. Вы должны заставить внучку сказать правду.
– Отпустите мое пальто, – приказывает Томас, стараясь говорить спокойно. Довер еще сильнее сжимает пальцами ткань.
– Она лжет. – Учитель едва не плачет.
– Моя внучка никогда не лжет, – отрезает Томас, хотя это не совсем так. Разве Джордин не солгала про ночную прогулку к вокзалу, про украденное в баре пиво, про то, как толкнула Кору, и кого видела на станции?
Где-то далеко за путями уже виднеется шестичасовой поезд. Как раз вовремя.
Земля под ногами Томаса дрожит, стук колес приближающегося состава нарастает, и ему приходится повысить голос:
– Вы ошибаетесь насчет Джордин. Она хорошая девочка.
– Хорошая девочка?! – У Довера и в самом деле уже текут слезы, а лицо так близко, что до Томаса доносится запах любимого эля учителя. – Я весь год наблюдал, как ваша внучка изводила и дразнила Кору Лэндри, а теперь почему-то обвиняет меня, будто я порезал двенадцатилетнюю девочку! Бога ради, я учитель обществознания, а не маньяк-педофил!
Лобовой прожектор приближающегося паровоза заливает станцию светом и озаряет лицо Довера, искаженное недоверием и яростью.
– Джордин только притворялась подругой Коры. А теперь пытается обвинить меня. Что я ей плохого сделал? – Довер с каждым словом делает к Томасу шаг, заставляя того отступать, пока пятки не упираются в рельсы. Старик вскрикивает, левое колено подгибается. Потеряв равновесие на рыхлом гравии, он падает и приземляется на спину. Мужчины встречаются взглядами; у обоих на лице сначала оторопь, а затем, по мере приближения поезда, страх.
