Я не ложилась спать так рано с тех пор, как мне было десять, но в гостиной царила такая неловкость, что стоило маме обмолвиться о том, что пора укладывать Шайло спать, мы все тут же сделали вид, что ужасно устали, и подорвались наверх. Как расслабиться в собственной гостиной, когда над камином установлена видеокамера, а на кухне расположились и разогревают привезенную из дома еду детективы?
Никто, конечно же, не спал. До меня доносился приглушенный шепот из спальни папы и Мередит, а уж вопли Шайло эхом разносились по всему дому. Днем она спала, а по ночам бодрствовала, словно пришла в этот мир вверх тормашками. Это означало, что ночью мама снова не сможет выспаться. Синяки у нее под глазами становились все отчетливее, вместо того чтобы уменьшаться. Как ей было со всем этим справиться без сна?
Я принялась листать ленту, выискивая, что болтают о нашей семье в соцсетях. Наши фото всплывали повсюду. Мне нравились те, что появились, когда пропала мама, – я видела их сотни раз и успела к ним привыкнуть. К тому же они были вполне приличными. Чтобы разжалобить сердце маминого похитителя, отобрали мои самые прелестные фотки, зато нынешнюю я просто терпеть не могла. Это было мое прошлогоднее школьное фото, и выглядела я на нем отвратительно. Однако же я не могла и слова сказать против, поскольку мне предписывалось вовсе не интересоваться тем, что пишут СМИ. Бегло пролистав ленту, я убедилась, что там ничего не изменилось, и все продолжают утверждать одно и то же: что папа имеет ко всему этому какое-то отношение. Так говорили всегда.
Шайло издала очередной вопль, и я отложила телефон на тумбочку. Бедная мама. Я должна была ей помочь. Хоть я не слишком умела обращаться с детьми, маме не обязательно было сидеть в одиночестве. Я, например, ненавидела просыпаться посреди ночи, потому что в такие моменты чувствовала себя очень одиноко – это бесило меня в бессоннице больше всего. Может, и мама чувствовала то же самое? Мне так многое хотелось о ней узнать. Нужно было перестать бояться. В очередной раз подбодрив сама себя, я встала с постели и на цыпочках отправилась к ней в спальню.
Я тихонько постучала. Одной рукой покачивая Шайло, другой мама отворила дверь.
– Мне так жаль, так жаль, – прошептала она.
– Все в порядке, – с улыбкой успокоила я ее. – Вы меня не разбудили. Мне просто еще рановато ложиться спать.
Тогда мама распахнула дверь пошире.
– Зайдешь? – ее голос нервно вибрировал.
– Если тебе это не помешает. Не хочу тебя беспокоить.
– Ничего, – проговорила она и, опустив глаза, вернулась в комнату. Постель была нетронута. Я опустилась на краешек кровати, ожидая, что мама сядет рядом, но она, закрыв дверь, осталась стоять в центре маленькой спальни, раскачиваясь взад-вперед с Шайло на руках. Та широко распахнутыми глазами с обожанием смотрела на маму, очевидно, совершенно не желая спать.
– Вы все еще спите на полу? – спросила я.
Мама кивнула.
Мне было так неудобно задавать ей вопросы, учитывая, что весь день она провела, отвечая на них, но мне так многое хотелось узнать о маме! Ухватив одну из кисточек на одеяле, я принялась накручивать ее на палец.
– А можно спросить почему? Можешь не отвечать, если не хочешь. Я имею в виду, я понимаю, что тебя, наверное, уже тошнит оттого, что все пристают к тебе с вопросами.
– Мы не спим на кроватях, – словно между прочим обронила мама.
– Как же так?
Я не могла себе представить, каково это – спать на голом полу. Лично я терпеть не могла спать на полу даже в наших толстых спальных мешках.
– Мы должны умерщвлять плоть, – проговорила мама скрипучим механическим голосом. Раньше она при мне так не разговаривала.
Мне больше не захотелось расспрашивать ее о кроватях. Обведя глазами комнату, я вновь обратила внимание на грязно-кофейный оттенок стен, который папа с Мередит обещали закрасить, когда в следующий раз примутся улучшать внешний вид нашего дома.
– А какой твой любимый цвет? – спросила я.
– Цвет? – переспросила она удивленно и тихонько хихикнула, а затем поспешно прихлопнула рот рукой. Быть может, и смеяться им тоже не разрешалось? – Красный, – наконец выговорила она. – Это красный, – повторила она, словно для того, чтобы саму себя в этом убедить.
– И мой тоже, – воскликнула я. Я втайне надеялась, что именно так она и ответит. Похлопав по постели рядом с собой, я позвала ее: – Садись!
Покачав головой, мама отвернулась в другую сторону, так что я больше не могла видеть ее лицо.
– Ты же сидишь на диване внизу. В чем разница? – я старалась, чтобы это прозвучало как можно более непредвзято. – Я в самом деле просто хочу понять. Я хочу узнать тебя, мама.
Я в первый раз назвала ее мамой, и это слово повисло в воздухе.
Она обернулась ко мне, и глаза ее были полны слез.
– Ты, наверное, меня ненавидишь, – дрожащим голосом произнесла она.
– Я никогда бы не смогла тебя возненавидеть. Ты – моя мама.
Слезы покатились по ее щекам.
– А ты – еще одна моя дочь.
