– Я не спрашиваю твоего позволения, Мередит. Я спрашиваю своего отца.
– Эбигейл! – папа называл меня полным именем, только когда был действительно чем-то расстроен. – Немедленно извинись перед Мередит!
– Нет, дорогой, все в порядке. Правда, – пробормотала Мередит, положив руку ему на плечо.
– Нет, не в порядке. Это неприемлемо, и ей это известно.
– Это не поза. Я просто говорю правду, и ты это знаешь. – У меня по лицу потекли слезы. Я всегда начинала плакать, когда злилась, и ненавидела эту особенность. – Это касается только нас. Почему у нее должно быть право голоса в отношении того, где мне жить? Она мне не мать.
Папа жестом указал мне наверх.
– Марш в свою комнату.
Я не могла даже вспомнить, когда в последний раз папа отсылал меня в свою комнату. Отказываясь подчиниться, я замотала головой.
– Ты не можешь относиться ко мне как к ребенку. Мне шестнадцать, и я буду жить с мамой, когда она отсюда съедет.
После того как Эбби вихрем взлетела наверх, мы трое остались сидеть на кухне, как вкопанные. Моя голова пульсировала от боли, а ведь еще не было даже семи часов утра. Ничто не могло быть более заманчиво, чем остаться жить вдвоем со Скоттом, однако состояние Кейт еще не было достаточно стабильным, чтобы заботиться об Эбби. Мое материнское сердце не могло допустить, чтобы с ребенком так поступили, и неважно, какую хорошую службу все это могло сослужить лично мне.
То, что Кейт объявила о своем решении уехать наутро после того, как я вторично поймала ее на лжи, не могло быть совпадением. Она могла морочить голову кому угодно, но мы с ней обе знали правду, в каком бы свете Кейт ни пыталась выставить ее перед остальными. Помимо того, что ей нельзя было доверять, она и близко не была способна стать матерью, в одиночку воспитывающей двоих детей.
– Кейт, я в самом деле считаю, что тебе не стоит уезжать, – произнес Скотт. Пересев на освободившийся стул Эбби, он подтащил его поближе к Кейт. – Сейчас все довольно странно, и так может продолжаться еще какое-то время, но мы обязательно придумаем, как с этим справиться. Нужно подождать как минимум еще несколько месяцев, прежде чем принимать какие-либо решения. Если к тому моменту трудности сохранятся, возможно, нам понадобится консультация семейного психолога, – говоря это, Скотт обернулся ко мне. – Только вспомни, Мередит, как была удивлена доктор Греер, когда мы с тобой решили пожениться. Она любит работать со сложными смешанными семьями. Этот случай прямо для нее.
– Жить здесь? Всем вместе? – переспросила Кейт.
– Да, милая. Мы справимся, – заверил ее Скотт, притянув к себе. Кейт буквально растаяла у него на груди. С широкой улыбкой на лице Скотт поднял взгляд на меня – он был явно горд тем, как ловко сумел все разрулить.
Их тела идеально совпадали, как две половинки целого. Я была слишком потрясена, чтобы что-то ответить, поэтому просто кивнула Скотту и улыбнулась, словно бы соглашаясь с ним, хотя внутри меня все воспротивилось его предложению. Я не хотела строить семью рядом с Кейт. Из моего горла наружу рвалось рыдание, но я смогла его подавить. Значит, Скотту предстояло сделать выбор. Но я не могла конкурировать с тем, что видела прямо перед собой. Никто бы не смог.
Я приложила ее к своей обнаженной груди, вдыхая аромат ее макушки. Мы дали ей имя Шайло. Имя означало «его дар» и подходило ей идеально. Она была идеальна – все в ней было таким. Я очень переживала перед родами из-за того, что случилось с Бекой, но неустанно повторяла себе, что мое тело вспомнит, что нужно делать, потому что раньше уже это делало. Эта боль оказалась самой мучительной в моей жизни, но я совершенно о ней позабыла теперь, когда малышка лежала у меня на животе, выбившись из сил после трудного пути на этот свет.
Марго откинула полог родильной палатки и просунула голову внутрь. Она постаралась протиснуться, не застряв, однако с ее восьмимесячным животиком это было проблематично. Мы рассмеялись оттого, насколько забавный у нее был вид, – не за горами была и ее очередь.
Марго понадобилось много времени, чтобы смириться с мыслью о собственной беременности, поскольку она не хотела спать с Абнером. Три раза она отвергала его приглашения, оставаясь преданной Уиллу. Но однажды утром она всех нас удивила, объявив, что передумала. Потом она рассказала мне, что это Уилл ее попросил. Сказал, что Господь повелел ему разрешить ей. Они с Абнером были вместе лишь в тот единственный раз. Но этого хватило. Какое-то время мы гадали, не Уилла ли это ребенок, но они с Марго признались, что в своем супружестве практиковали воздержание. По их словам, воздержание помогало концентрироваться на духовной жизни, не отвлекаясь на чувственные удовольствия плоти.
