– О разном, – отозвалась я, с каждой секундой ощущая все больший дискомфорт. Она что, узнала, что ночью я давала маме свой телефон? Я не cмогла ей отказать после того, как однажды уже позволила, так что, когда мама попросила, у меня не было выбора. К тому же такая странная реакция у нее была только однажды. В следующий раз она просто несколько минут просматривала фотографии, а потом вернула телефон мне.
– Мама рассказывала тебе о том, как ей жилось там?
Я наклонила голову набок.
– Почему ты задаешь так много вопросов?
– Да нет никакой особой причины. Просто пытаюсь во всем разобраться. Вдруг я чем-то могу помочь.
Однако в вопросах Мередит сквозило острое любопытство. С каждым днем ее паранойя усиливалась. Правда, окажись я на ее месте, вела бы себя точно так же. Представить только – папина первая жена вернулась. Все знали, что это означало. Папа был бы все еще женат на маме, если бы она не исчезла. Он так и продолжал бы тосковать по ней, если бы все мы, не исключая меня, не подталкивали его к тому, чтобы двигаться дальше. Я вообще удивлялась, как Мередит с этим справляется. Я бы уже раскисла. И все же мне хотелось, чтобы она оставила меня в покое. Мне не понравился тон, которым она задавала свои вопросы, – будто мы с мамой что-то тайно замышляли. Я понятия не имела что, просто такое у меня возникло ощущение.
– Думаю, этого достаточно, – отрезала я. – Я могу идти, Мередит?
– Дорогая, я всего лишь хочу о тебе позаботиться. Просто будь осторожна.
Она дернулась было, чтобы меня обнять, но я отступила в сторону.
– Осторожна? Мне не нужна осторожность, она – моя мама.
Пригнув голову, я постаралась незаметно вернуться в свою палатку, как будто в семье никто не знал, что мы вместе спим. Выбор Абнера никогда не оставался тайной. Он объявлял имена каждый вечер после собрания у костра. Я не ожидала, что он так скоро до меня доберется, поэтому в первую ночь, когда он меня позвал, меня едва не вырвало. От мысли о том, что он будет ко мне прикасаться, у меня скрутило все внутренности, и, пока мы шли от костра до его палатки, я дрожала всем телом. Но затем Абнер продемонстрировал другую, ранее неизвестную мне сторону, и я поневоле к нему немного смягчилась.
Абнер заговорил со мной нежным, добрым голосом. Мы сели рядом, почти вплотную, как во время одной из первых наших встреч, и то умолкали, то вновь начинали беседовать. Он даже не сделал попытки прикоснуться ко мне, и какая-то крошечная часть меня была этим оскорблена, не понимая, что со мной не так. К моему удивлению, Абнер продолжал называть мое имя. Несколько ночей назад он предложил сделать мне массаж, и я, помимо воли, сдалась. Его прикосновения были так нежны, что я едва не заплакала. Я уже не могла вспомнить, когда в последний раз кто-то прикасался ко мне не в медицинских целях или не во время тренировки. На следующую ночь все повторилось, но под конец массажа характер его прикосновений изменился, а мое сердце билось так спокойно, как не билось уже очень давно. Я и забыла, каково это – быть женщиной.
Я ненавидела себя за то, что мне это понравилось, но мое тело пробудилось и теперь требовало большего. По ночам в палатке Абнер становился другим человеком. Словно больше ничего не существовало – ни времени, ни пространства. Только мы двое, соединившиеся в божественном союзе. Прежде я никогда подобного не испытывала.
Сегодня, однако, все было не так. Стоял день. Мы не собирались спать. На часах было два пополудни. Это меняло все.
Выйдя из уборной, я постаралась придать своему лицу обыденное выражение, хотя меня только что вывернуло наизнанку съеденной на завтрак овсянкой. Раньше меня только однажды рвало по утрам – когда я была беременна своей дочерью из прошлой жизни. Мое тело мгновенно распознало симптомы. Я не могла поверить, что стала первой.
Я не имела ни малейшего понятия, какой шел год, – так много лет прошло с тех пор, как мы переосмыслили понятие времени. Но мне давно было за сорок, и вдруг – беременность? Как это возможно? Ведь с возрастом фертильность должна снижаться. Я втайне размышляла над тем, не была ли сниженная фертильность Абнера виной тому, что ему потребовалось так много времени, чтобы кого-то из нас оплодотворить, однако, по всей видимости, все у него работало как надо.
Присоединившись к Марго, чтобы помочь убрать посуду после завтрака, я старалась на нее не смотреть. Она бы с первого взгляда поняла, что что-то происходит. Сперва я должна была сообщить Абнеру. Он с несколькими из наших мужчин ушел еще до рассвета расчищать поле на северной границе участка, и до темноты можно было не ждать их возвращения. Как же можно целый день хранить такое в тайне?
