Кристина кивнула и Дима вышел. Обогнув дом, он поднялся на крыльцо, тихо вошёл в прихожую и, сдёрнув с вешалки пальто, быстро вышел на улицу. Шёл быстро, словно боялся, что передумает и вернётся, ведь там осталась Даша. При мыслях о ней, сердце дико застучало и задохнулось, словно ему не хватало осеннего промозглого воздуха.
Выйдя за ворота, он выдохнул и застыл на полу движении, на полу выдохе, словно путь преградила невидимая стена и он влепился в неё, но от удара заболела не щека, нос или другая часть лица, как бывает, когда вляпываешься в стекло, а заныло сердце.
У края дороги стояла Даша, ловя ладонями моросящий дождь. Раскрытый зонт, брошенный ею, лежал рядом. Желание подойти и обнять, возникло и стало ещё сильнее, чем когда он увидел её за столом, в шеренге гостей. Но, даже пошатнувшаяся, гордость пересилила. Он поднял зонт, сунул в её руку, слегка сжав пальцы и сказал, как можно спокойнее: « Намокните, учитель».
Подбежавшее такси поглотило высокую статную фигуру и Дашин оклик растаял во влажном ноябрьском воздухе.
В окнах графских развалин горел свет. Дима, ещё не привык, что родители, каждый вечер, оказывались дома, кормили ужином, разговаривали, стараясь дать то, чего лишали сына долгие годы. Диму радовали перемены, но сейчас, в текущие минуты, он хотел, чтобы окна были темны и пустынны и когда он войдёт внутрь, огромная люстра в гостиной, вспыхнет ярким светом, сама по себе и загорится свет в его комнате и включится компьютер, как только он переступит порог своей комнаты. Так делала Даша, когда он возвращался в не ласковое жилище и ему становилось теплее, не от включенных лампочек, а от её заботы, старания скрасить его одинокие вечера.
Мы приходим в настоящее, обретаем прошлое и мечтаем о будущем. Он думал, что всё осталось в прошлом, но сегодня, всё вернулось в настоящее: волнение, тревога, боль, желание удержать и невозможность отпустить. Всё, утекшее в глубину, всплыло, заволновалось, пошло мелкой рябью и было достаточно, лишь небольшого ветра, чтобы разразилась буря.
И ветер возник при разговоре отца с сыном. Отец устроился в кресле, Дима сел на кожаный диван. В кабинете горел ночник и полумрак скрывал печальный взгляд сына. Но, отцу не надо было видеть его лица, он знал и так, что переживает его сын и поэтому, задал вопрос:
– Почему, молчишь и ни о чём не спрашиваешь?
– Я спрошу, лишь одно: Почему, всё начинается, опять?
– Всё было под контролем, пока она не узнала, что ты вернулся. Она совершила грубую ошибку, вернувшись. Видимо, ты дорог ей.
– Дорог? После того, как сбежала, оставив записку. Да, знаешь, что я чувствовал.
– Она вернулась, чтобы всё исправить.
– Чувство вины? Сожаление? Серьёзно? – Голос Димы осел, приобрёл отчаянные нотки. – Возможно ли? Она же – ничего не чувствующая машина. Робот.
– Сам не понимаю, как робот принял такое решение.
– Может, это – судьба, – рассмеялся Дима.
– Судьба складывается из решений и поступков, которые совершаем, а ты совершаешь абсурдные вещи.
– Что может быть абсурдней, чем внедрить робота в семью и заставить людей верить, что она – дочь и сестра. Ты так одержим экспериментом, что плюёшь на чувства людей, играешь их судьбами. Тебе меня мало? Кто ты такой, чтобы рушить чужие жизни?
– Успокойся. Всё не так. Николай Семёнович Орлов – сотрудник нашей компании. Он в курсе, что его старшая дочь – робот. То есть, робот выглядит, как его дочь.
– А как же, Евгения Владимировна, Кристина? И почему, настоящую дочь заменили роботом?
– Когда их дочь попала в автомобильную катастрофу и оказалась в коме, мать попала в психиатрическую больницу. Ранее, у неё была попытка суицида. Дочь умерла, так и не придя в сознание. Мать бы, не пережила этого.
– Но, она имеет право знать, что дочь умерла. Она, даже не похоронила её, не простилась, не оплакала.
– Уже ничего не исправить. Николай Семёнович принял решение сам.
– Но, однажды, дочь исчезнет не на полтора года, а совсем. Что тогда?
– Пока, не знаю. Если бы, не людская жадность, всё было бы чудесно. Для хищников Новака, моё изобретение, лишь товар для продажи, цель наживы. Но, я не могу отдать её им. Профессор, мой учитель умер от неизлечимой болезни и перед смертью передал мне свои наработки. Я обещал воплотить его мечту: создать искусственный интеллект, способный жить среди людей, приносить пользу и делать людей счастливыми. Мечты живут, лишь в настоящем и если, умирают, то навсегда. Я не могу так поступить с последним желанием учителя.
– Но, она никого не сделала счастливыми, всё – видимость, короткая вспышка, а потом – боль и разочарование.
– Значит, я – плохой учёный и ещё худший отец, – вздохнул профессор.
Глаза сына наполнились слезами.
– Папа, не хочу видеть её, не хочу. Сделай что-нибудь. Разбери, расплавь, уничтожь. Папа, прошу.
Дима выскочил из кабинета. Отец вдавился в чёрный мрак кожи, откинул голову и закрыл глаза.
Погасив свет, Дима улёгся в кровать и плотно смежил ресницы. Он знал, что сон не придёт, пока все воспоминания не перелистаются в его голове, не встанут перед закрытыми глазами, не прольются в сердце, радуя и раня его.
