В предрассветные часы спится особенно крепко и безмятежно, но не человеку с израненным сердцем, разбитым лицом и желудком, отравленным алкоголем. Дима проснулся в полумраке и уставился в потолок, оклеенный красивыми лицами голливудских звёзд и понял, что он у Антона. Рука, брошенная вправо, определила его местонахождение. Антон крепко спал, посапывая, как младенец. Ночью ему было тревожно из-за бессмысленного бормотания и метаний друга по кровати. Он полночи вслушивался в бредовое дыхание, стоны, скрипы зубами, словно рядом с ним лежал не тот, кого он знал много лет, а незнакомый человек – оркестр, но так же, сбивал одеяло к ногам или ронял на пол. Устав укрывать его, Антон оставил тщетное беспокойство и провалился в глубокий сон.
Существует ли, телепатическая связь между близкими людьми, не известно, но Антон почувствовал тревогу и проснулся. Место Димы на кровати было пустым. Он вскочил и включил свет.
Дима сидел у стены, уткнувшись лицом в колени.
– Проснулся? – задал Антон нелепый вопрос, хотя и видел, что Дима не спит. Тот не реагировал, но издавал странные всхлипывающие звуки. Антон присел возле него. Дима поднял лицо, в нескольких местах, заклеенное пластырем. Волосы, всегда чистые и аккуратно уложенные, сейчас, топорщились на макушке и свисали сальными прядями чуба на лицо и виски, по лицу текли слёзы.
– Ты плачешь? Антон оторопело смотрел на друга. – Честно говоря, я думал, что ты не умеешь плакать. Оказалось, умеешь. Сказал и обнял Диму, прижимая его голову к своему плечу.
– Друг, – простонал голос. – Почему, мне кажется, что я умираю?
Ладонь Антона легла на плечо и начала тихо похлопывать его, словно безмолвно успокаивала: Всё будет хорошо, всё будет хорошо.
Ученик одиннадцатого класса Дмитрий Репнин не умер от любви. Ум взял верх над разбитым ослабленным сердцем. Он решил: Умереть от любовной лихорадки – смерть, не свойственная Ледяному принцу. Он позволил учителям средней школы замучить его до смерти, ибо муки, страшнее чем выпускные экзамены, современный мир ещё не придумал.
Вымученные телом, душой и нервами экзамены остались позади, но радости не было. Дима больше не ощущал движения мурашек по коже, которое случалось каждый раз, когда он видел любимую девушку. Она ушла и то, что оттаяло в нём, грозило заледенеть вновь.
После ресторанной толчеи: тостов, смеха, музыки – шума, что бесил Диму, рассвет встречали у реки, с маленьким костерком и гитарой. Веселье доставало и здесь, поэтому Дима поднялся на мост, тот самый мост, где удержал Дашу от падения в воду и прыгнул в неё сам, где переобул её в свои кроссовки и держал за руку.
Облокотившись на перила, он смотрел на реку. Её плавное течение, подхватывало и несло щепки, пустые пластиковые бутылки и пакеты. Они плыли, подчиняясь движению воды. Но, он смотрел на ветку, что сопротивлялась общему течению, цепляясь за выступающие камни, прибиваясь к песчаным островкам, поросшим травой. Она, сломленная и брошенная в воду, ещё надеялась, что прибьётся к берегу, пустит хилые корешки и прорастёт в его суглинистую почву. Что заставляло сопротивляться её силе воды? Жгучее желание достичь берега или тупое упорство доказать, что она сделана из особого материала и он, есть её внутренняя сила, что держит на плаву и заставляет цепляться за жизнь изо всех сил.
– Свободой наслаждаешься? – прервал его мысли девичий голос. – Чувствуешь, эту маленькую свободу, перед следующей тюрьмой? Учиться дальше собираешься? – спрашивала Кристина, стоя с ним рядом.
– Я чувствую, лишь ветер, – отозвался Дима, подхватил рюкзак, перекинул через плечо и двинулся по мосту в направлении, уже умирающих, перед летним рассветом, огней города.
– Куда, ты? – полетел вдогонку взволнованный голос.
– Жить. Береги себя, – донёс ветер его прощальные слова.
Лето, уже дважды, отгуляло цветущие и жаркие дни, меняя ромашковый сарафан на подсолнуховое платье и воздух, пропитанный ароматом роз, на ветер, пахнущий яблоками. Ранняя осень, сбросившая жёлтую и багряную листву, постарела, преобразилась в позднюю осень и стояла нагая, прикрываясь ветвями вечнозелёных деревьев.
В не любимую слякотную пору, Дмитрий Репнин вышел из здания железнодорожного вокзала, поёжился и поднял ворот пальто. Моросил дождь и он – обычный пешеход, шёл, опустив голову. Он поднял её, когда добрался до стоянки такси и противный пронизывающий ветер, донёс до него полузабытый женский голос:
– Дима? Репнин!
Дима обернулся. Перед ним, под глубоким зонтом, стояла Кристина. Шагнув под прозрачную полусферу, он улыбнулся и сказал, не выражая ни удивления, ни радости:
– Привет, Кристина. Давно не виделись.
– Полтора года, – отозвалась она, сияя глазами. – Рада видеть тебя. Давно вернулся?
– Уже неделю дома. Отъедаюсь, отсыпаюсь и уже, не так ненавижу армейские сапоги, – улыбнулся он. – Слышал, ты не изменила своей мечте, в театральном вузе учишься.
–Учусь. На выходные приехала. Ты зачем, на вокзале? Дима взял зонт из её рук. Стоять согнувшись было неудобно.
