Другой вариант: она опознала Рейчел, сообщила Неду с Ларсом или кому-нибудь еще и теперь ехала домой, имея в запасе алиби на тот случай, если полиция станет расспрашивать ее о блондинке, убитой на банковской автостоянке утром, в 10:15.
Мэнни остановился перед дверью в подвал высотой футов в восемь. Подойдя вплотную к кнопочной панели, он набрал на ней ряд цифр, сделал шаг влево и нажал большим пальцем на другую панель. Замок в дверях открылся со щелчком. Торп потянул дверь на себя, и перед ними оказалась решетка. Отперев ее одним из ключей, управляющий пригласил Рейчел войти.
Они стояли среди множества сейфов, и только тут до Рейчел дошло, что она не догадалась спросить Брайана номер сейфа.
А тот не догадался сказать ей.
Надо же было тратить часы, обучая ее подделывать подпись, не говоря уже о неделях, если не месяцах, потраченных на подготовку к худшему из сценариев, на изготовление фальшивых водительских прав, фальшивых паспортов, на выбор самого подходящего банка, – и не сообщить жене долбаный номер сейфа!
Вот они, мужчины!
– …Если вы хотите уединиться. – Мэнни что-то говорил ей, глядя на черную дверь слева от них. – Вы пользовались закрытым кабинетом, когда были здесь в прошлый раз?
– Нет, – ответила она. – Не пользовалась.
– А сегодня он понадобится вам?
– Да.
Тут было около шестисот сейфов. Зачем столько банку, работающему в небольшой сельскохозяйственной области? Что местные жители держали в них – рецепт персикового кобблера? Дедушкины часы?
– Ну что ж, – сказал Мэнни. – Ладно.
Он подвел Рейчел к центральной секции. Она достала ключ из сумочки, чувствуя пальцами выбитый на нем номер, раскрыла ладонь и увидела его: 865. Мэнни вставил свой ключ в сейф под номером 865, Рейчел ввела свой во второй замок, и оба одновременно повернули их. Мэнни вытащил ящик, держа его на левом предплечье.
– Вы сказали, что хотите уединиться?
– Да.
Он кивком указал на дверь, Рейчел открыла ее. Помещение было крохотным: четыре стальные стены, стол, два стула и тонкие трубчатые светильники, вмонтированные в стену.
Мэнни поставил ящик на стол, а когда они с Рейчел оказались в нескольких дюймах друг от друга, посмотрел ей в лицо, явно на что-то надеясь. Очевидно, этот идиот считал себя настолько неотразимым, что женщинам в его присутствии оставалось лишь вести себя наподобие экранных порнозвезд.
– Я всего на несколько минут, – сказала Рейчел, отошла к другому концу стола и скинула сумку с плеча.
– Да, конечно. Буду ждать вас снаружи.
Она оглянулась лишь тогда, когда Мэнни вышел, закрыв за собой дверь.
И открыла сейф.
Внутри, как и говорил Брайан, была курьерская сумка, с которой он заходил в банк четыре дня назад. Неужели прошло всего четыре дня? Ей казалось, что тысяча лет.
Рейчел вытащила сумку и раскрыла ее, держа за ручки. Сверху, как и было сказано, лежали пачки стодолларовых купюр, аккуратно перевязанные резинками, а в одной были даже тысячедолларовые. Рейчел переложила их в свою сумку. Оставались паспорта.
Она вытащила их и сразу почувствовала дурноту. Паспортов было не шесть, а пять.
Не может быть.
Нет, нет, нет, нет.
Обращаясь к холодным стальным стенам, она молила: «Пожалуйста, не поступай так со мной. Только не сейчас, когда я сожгла все мосты. Пожалуйста!»
«Возьми себя в руки, Рейчел. Проверь сначала, чьи это паспорта».
Открыв первый паспорт, она увидела лицо Брайана и его последнее по счету вымышленное имя: Тимоти Хьюитт.
Следующим был паспорт Сета Бранча, то бишь Калеба.
Когда она раскрывала третий паспорт, руки тряслись уже так сильно, что пришлось сжать их в кулаки и, держа так, сделать несколько глубоких вдохов.
В паспорте она сначала прочла имя – Линдси Кармайкл, – а затем увидела фото Николь Олден.
Четвертый паспорт. Киёко Бранч. На нее смотрела Хайя. Последним был паспорт ее дочери.
Рейчел не стала кричать и переворачивать стулья. Опустившись на пол, она закрыла глаза руками и погрузилась в полнейшую тьму, во внутренний мрак.
«Я все время наблюдала, как уходит моя жизнь, – думала она. – Я никогда не действовала, обосновывая это тем, что я должна оставаться свидетелем. А на самом деле просто не хотела ничего делать.
Но теперь я начала действовать.
И к чему это привело? Я осталась одна и скоро умру. А все остальное – видимость, оберточная бумага, продажи и сбыт».
В сумке она нашла пачку салфеток «Клинекс» и вытерла лицо. Потом уставилась невидящим взглядом в сумку, где слева лежали деньги, а справа – ее ключи, кошелек, пистолет.
Она не знала, сколько времени она так просидела – одну минуту или десять, – но в конце концов поняла, что не сможет снова выстрелить в него. Просто не сможет.
Пусть живет, как хочет, – без паспорта, потому что она оставит его у себя, и без денег, потому что она возьмет их себе.
Но убить его она не сможет. А почему, собственно?
Потому что – прости, Господи! – она любила его. По крайней мере, его обманчивый образ. Обманчивый образ ее чувств. И не только в ложно-счастливые годы их брака, но и в эти последние дни. Она была скорее готова принять ложь в виде Брайана, нежели правду в ином виде.
