Последний приступ паники случился в том самом лифте, в котором они с Брайаном спускались сегодня. Это было семь месяцев тому назад. Нет, восемь, подумала она с гордостью. Да, восемь.
И Рейчел опять стиснула руку мужа.
Они вышли на платформу. Людей было не так много – за узким эскалатором толпа рассасывалась. Рейчел и Брайан немного прошли по платформе, держась стенки, и она с удивлением обнаружила, что руки у нее сухие. В возрасте от двадцати до тридцати с небольшим лет Рейчел много разъезжала и не считала опасным спускаться по темному туннелю с толпой незнакомцев, а затем ехать в набитом вагоне, где незнакомцев еще больше. Она свободно ходила на концерты, на стадионы и в кино. Даже в палаточных городках и лагерях беженцев на Гаити у нее ни разу не было приступа, ни даже его предчувствия. Были другие проблемы – на ум приходили алкоголь, оксиконтин, ативан, – но паники не было.
– Алё, девушка, вы все еще со мной? – спросил Брайан.
– Скорее, я должна задать тебе этот вопрос, – усмехнулась она.
Они сели на скамейку в нише, где висела схема метро. Зеленая, красная, синяя, оранжевая и серебряная линии пересекались и ветвились, как вены.
Брайан держал ее за обе руки, их колени соприкасались. Со стороны они казались влюбленными, а не мужем и женой.
– Ты всегда здесь, – сказала она, – кроме тех случаев…
– Когда меня нет, – закончил он, и оба рассмеялись.
– Когда тебя нет, – повторила она.
– Вообще-то, тебе ничто не мешает ездить вместе со мной. Обыкновенное путешествие.
Она закатила глаза:
– Я не уверена, что сейчас смогу войти в вагон, а уж о самолете и речи нет.
– Ну, в вагон ты войдешь.
– Ты уверен?
– Ты стала сильнее. И ты в безопасности.
– Хм. В безопасности?
Рейчел посмотрела на платформу, затем на его руки и колени:
– Да, в безопасности.
Поезд ворвался на станцию. Поднявшийся ветер растрепал волосы Брайана, и без того не приглаженные.
– Ты готова?
– Не знаю.
Они встали.
– А я знаю, что готова.
– Ты все время так говоришь.
Дождавшись, когда выйдут пассажиры, они шагнули к самым дверям.
– Заходим вместе, – сказал он.
– К черту, к черту, к черту!
– Хочешь, подождем следующего?
Двери стали с шипением закрываться, и Рейчел прыгнула в вагон, увлекая за собой Брайана. Двери захлопнулись, оба оказались внутри. Две старые дамы кинули на них неодобрительные взгляды, а молодой латиноамериканец со скрипичным футляром на коленях посмотрел на парочку с любопытством.
Вагон дернулся, поезд втянулся в туннель.
– Вот видишь, ты справилась, – сказал Брайан.
– Справилась. – Она поцеловала его. – Подумать только!
Вагон опять дернулся на повороте, колеса заскрежетали. Они мчались на глубине пятидесяти футов под землей, в металлическом контейнере, со скоростью двадцати пяти миль в час, по рельсовому пути, проложенному больше ста лет назад.
«Я нахожусь под землей, среди глубокого мрака», – подумала Рейчел.
Она посмотрела на мужа. Тот читал какую-то рекламу над дверью, задрав свой крепкий подбородок.
«И это не так страшно, как я думала».
Они доехали до «Лекмера», конечной станции. Пройдясь по тонувшим в тумане улицам Ист-Кембриджа, они зашли в пассаж «Галерея», чтобы перекусить в ресторане на первом этаже. Рейчел не была в универмагах ровно столько же времени, сколько не ездила на метро. Пока они ждали счет, ей вдруг стало ясно, что универмаг выбран не случайно.
– Ты хочешь, чтобы я прошлась по пассажу?
Брайан изобразил невинное удивление:
– А что, это мысль. Но она пришла в голову тебе, а не мне.
– Угу. И при этом именно «Галерея», где так шумно и полно подростков.
– Ну да.
Он протянул официанту маленький черный поднос с кредитной карточкой.
– О господи, – вздохнула Рейчел.
Он приподнял брови.
– А если я скажу, что этого дерьмового крышесноса, то есть метро, вполне хватит для одного дня? – спросила она.
– Я послушаюсь тебя.
Да, он наверняка так и сделал бы. Если бы Рейчел спросили, что́ ей больше всего нравится в муже, ответом, наверное, было бы «терпение». Оно казалось – по крайней мере, в отношении ее болезни – неиссякаемым. Первые два месяца после приступа в лифте она поднималась на пятнадцатый этаж пешком. И если Брайан не был в отъезде, он не позволял Рейчел делать это в одиночку и вместе с ней пыхтел, поднимаясь по лестнице.
– Нам повезло, – сказал он однажды, когда они остановились передохнуть между десятым и одиннадцатым этажом, с лицами, блестящими от пота, – что мы не купили тогда квартиру в Хантингтоне, на двадцать втором этаже. Может, до развода не дошло бы, но посредников для примирения точно пришлось бы искать.
