Они прошли по Уинтроп-стрит и пересекли Кеннеди-стрит. Было около пяти, и транспорт, направлявшийся в сторону Гарвардской площади, завяз в пробке. Чтобы уехать на такси в обратную сторону, надо было пройти квартал до отеля «Чарльз». Но если минуту назад небо над ними было затянуто ровной оловянной пеленой, то теперь в нем угрожающе висела черная туча.
– М-да, ничего хорошего это не предвещает, – сказал Калеб.
– Да уж.
Дойдя до конца Уинтроп-стрит, они увидели, что на стоянке перед «Чарльзом» свободных такси нет. По направлению к реке улицы были так же плотно забиты машинами, как и по направлению к площади, если не плотнее. Сгустившаяся над ними чернота громыхнула. В нескольких милях к западу небо рассекла молния.
– Не пропустить ли по стаканчику? – предложил Калеб.
– Или по два, – отозвалась Рейчел, и тут тучу прорвало. – О господи.
Налетел ветер, и от зонтов было мало толку. Они кинулись обратно по Уинтроп-стрит. Дождь стучал по зонтам громко и ощутимо, от тротуара разлетались брызги. Струи воды атаковали их слева и справа, спереди и сзади.
– «Грендел» или «Шей»? – спросил Калеб.
До кафе «Шей» на противоположной стороне улицы надо было бежать под дождем ярдов пятьдесят, а если бы вдруг ожила пробка, то еще больше, до самого перехода. «Грендел» же был рядом.
– «Грендел», – решила она.
– Правильно, – одобрил Калеб. – К тому же для «Шей» мы староваты.
В холле они прислонили зонтики к стене, рядом с десятком других. Калеб снял насквозь промокшую бейсболку. Его каштановые волосы были подстрижены так коротко, что он выжал из них всю влагу, проведя по ним ладонью. Они разделись, повесили пальто на вешалку, и официант провел их к столику. Ресторан с баром «Гренделс ден» размещался в полуподвальном этаже, так что за окном пробегали туфли самых разных фасонов. Вскоре дождь полил как из ведра, и больше никакой обуви не было видно.
«Грендел» помещался здесь с давних пор: Рейчел помнила, как ее не пустили сюда с липовым удостоверением личности в девяностые годы, и, более того, ее мать вспоминала, что посещала это кафе в начале семидесятых. Посетителями были в основном студенты и преподаватели Гарварда. Туристы заглядывали сюда преимущественно летом, когда на улице, среди зелени, выставляли столики.
Официантка принесла вино для Рейчел и бурбон для Калеба, после чего удалилась, оставив меню. Калеб вытер мокрое лицо и шею салфеткой.
Некоторое время они ничего не говорили – только фыркали и прищелкивали языком, глядя за окно. Вполне возможно, что такого дождя они не увидели бы еще много лет.
– Как малышка? – спросила Рейчел.
– Это что-то невероятное, – просиял Калеб. – Знаете, в первые девяносто дней их взгляд сосредоточивается только на груди и лице матери, так что я уже начал чувствовать себя посторонним. Но на девяносто первый день А-Бэ посмотрела прямо на меня, и тут я пропал.
Шестимесячную дочку Калеба и Хайи звали Аннабель, но Калеб с двухнедельного возраста называл ее не иначе как А-Бэ.
– Будем здоровы! – поднял бокал Калеб.
Рейчел дотронулась до его бокала своим:
– И да минует нас воспаление легких.
– Будем надеяться.
Они сделали несколько глотков.
– А как Хайя?
– Хорошо, – кивнул Калеб. – Нет, и вправду хорошо. В восторге оттого, что стала матерью.
– В английском совершенствуется?
– Без конца смотрит телевизор. И это неплохо помогает. С ней теперь вполне можно поговорить, если набраться терпения. Она очень… тщательно подбирает слова.
Калеб привез Хайю из Японии. Он кое-как говорил по-японски, она почти не говорила по-английски. Через три месяца после приезда они поженились. Брайан этого не одобрял – утверждал, что Калеб не годится для семейной жизни. И потом, о чем они могут беседовать дома, за столом?
Рейчел призналась себе, что Калеб предстал перед ней в новом свете, когда познакомил ее с Хайей, сияющей, молчаливой и услужливой женщиной, лицо и фигура которой были способны пробудить самые необузданные желания. Рейчел не знала, что еще могло привлечь в ней Калеба. Казалось, между ними установились отношения «хозяин – прислуга». Возможно, в этом проявлялось тайное стремление Калеба выглядеть настоящим мужчиной? А может быть, она бесилась на Калеба из-за того, что его жена всего лишь не говорила по-английски, в то время как Брайан, его партнер, женился на затворнице?
Когда она поделилась этим соображением с Брайаном, тот ответил:
– У нас все по-другому.
– Как по-другому?
– Ты не затворница.
– Не вижу разницы.
– Просто у тебя такой период в жизни. Ты преодолеешь это. А ребенок у Калеба? Дурацкое недоразумение. Он
– Ты почему-то принимаешь это близко к сердцу.
– Я не принимаю это близко к сердцу. Просто ему еще рано.
– А как они познакомились?
– Ты же знаешь. Он поехал в Японию заключать сделку и привез Хайю. А сделку, кстати, так и не заключил. Его обвели вокруг пальца.
– Разве можно взять и привезти гражданку Японии? Иммиграционные законы не разрешают приезжать в Америку и оставаться здесь всем, кто пожелает.
– Если у нее есть виза и она выходит здесь замуж, то имеет право остаться.
