Поднимаясь, она заметила, что Калеб включил бортовые огни. Корпус катера качался на поверхности, футах в двадцати над ней и футах в пятнадцати южнее. У самой поверхности что-то коснулось ее бедра, почти у колена. Она шлепнула по ноге, но ничего не обнаружила и при этом выпустила из рук фонарик. Тот мгновенно опустился на дно и вонзился в песок, глядя на мир желтым глазом.
Вынырнув, она с жадностью стала глотать воздух, затем поплыла к судну. Взбираясь на борт, она заметила крошечный островок у правого борта, которого раньше, во мраке, не было видно. По островку могли ходить разве что птицы или крабы: он был слишком мал даже для одной человеческой ягодицы, не говоря уже о двух. На каменистой почве рос одинокий маленький клен, хилый ствол склонялся к воде под углом в сорок пять градусов. В нескольких сотнях ярдов от катера чуть более явственно выступали контуры Томпсона, где по-прежнему не светилось ни одного огонька.
На судне Рейчел взяла свою одежду и прошла в каюту, не обращая внимания на Калеба – тот сидел на палубе, зажав руки между коленями и опустив голову. Сразу за койкой находился маленький туалет с раздвижной дверью. Над туалетной полкой висела их с Брайаном фотография, которую она раньше не видела. Но она помнила, как их снимали – в тот день, когда Брайан познакомился с Мелиссой. После ланча в Норт-Энде они прогулялись до Чарльзтауна и уселись на травянистом холме перед монументом на Банкер-Хилл. Снимок сделала Мелисса. Рейчел и Брайан сидели спиной друг к другу, позади них возвышался памятник. Они улыбались. Конечно, все улыбаются, когда их фотографируют, но это были искренние улыбки. Оба светились счастьем. В тот вечер он впервые признался, что любит ее. Она заставила его томиться целых полчаса, прежде чем сказала то же самое.
Просидев в туалете несколько минут, Рейчел раз десять прошептала его имя и тихо плакала, пока горло не сжалось. Ей хотелось объяснить ему две вещи: она жалеет о том, что убила его, и ненавидела его за то, что он обращался с ней как с дурочкой. Но вдесятеро сильнее было чувство потери – потери его и потери себя, такой, какой она была с ним. Огромная часть ее личности отключилась после короткого замыкания на Гаити – способность сочувствовать и сопереживать, храбрость, воля, целостность, самоуважение, – и только Брайан верил, что все это вернется. Он убедил ее, что цепь можно восстановить после короткого замыкания.
Ей вспомнились слова матери: «Ох, Рейчел, как грустно, что ты можешь любить себя лишь тогда, когда другие дают на это разрешение».
Посмотрев в зеркало, она поразилась тому, как она похожа на мать, знаменитую Элизабет Чайлдс, чью озлобленность все принимали за храбрость.
– А пошла бы ты, мама…
Раздевшись донага, она вытерлась полотенцем, лежавшим на полке, надела джинсы, футболку и ветровку. Затем нашла щетку и, как могла, пригладила волосы, еще раз поглядев в зеркало на свою мать той поры, когда вышла «Лестница», но также и на новую Рейчел, на Рейчел-убийцу. Она лишила человека жизни. И не так уж важно, что это был ее муж, преступление само по себе было слишком серьезным. Она участвовала в истреблении человечества.
Так поднимал он свой пистолет или нет? Тогда ей показалось, что поднимал.
Но стал бы он нажимать на курок?
Тогда она была уверена в этом.
А теперь? А теперь она не знала. Способен ли на убийство человек, который отдал свой плащ бездомному под проливным дождем? Человек, который три года был ее психотерапевтом и за это время не сказал ей ни одного резкого слова, не бросил на нее ни одного недовольного взгляда. Может ли такой человек лишить жизни другого?
Нет, не может. Но этот человек был Брайаном Делакруа, то есть фальшивкой.
А вот Брайан Олден мог с высокомерной невозмутимостью дать пощечину старому другу. Он мог бить ногами своего партнера и лучшего друга с такой яростью, словно хотел убить его. Брайан Олден поднял пистолет на нее. Правда, он не стал целиться в нее и не спустил курок.
Поскольку она не дала ему такой возможности.
Она вышла на палубу. Она была спокойна. Чересчур спокойна. Стало понятно, что это шок. Она ощущала, что находится в своем теле, но ощущения самого тела ей не передавались.
Она нашла свой пистолет там, где Брайан выронил его, и заткнула его за пояс на спине. После этого, взяв револьвер Брайана, она пошла с ним к Калебу. Тот успел лишь прищурить глаза. Было слишком поздно, чтобы помешать ей совершить задуманное – что бы это ни было.
Резким движением она бросила револьвер в океан, мимо головы Калеба. Затем посмотрела на Калеба сверху вниз:
– Помоги мне вымыть палубу.
На обратном пути выяснилось, что Калеб дышит с трудом. Возникло подозрение, что Брайан сломал ему как минимум одно ребро. Когда они выбрались из пригородов, Калеб пропустил первый поворот на Бэк-Бэй. Рейчел решила, что он хочет съехать с автострады на следующем повороте, но машина проехала и его.
– Что ты делаешь? – спросила она.
– Веду машину.
– Куда?
– У меня есть дом, где мы будем в безопасности. Видишь ли, нам надо ехать туда.
– Мне надо попасть к себе.
– Не надо.
– Надо.
