– У меня не было другого способа спасти вас от лагеря военнопленных.
– А зачем вам вообще нужно было меня от чего-то спасать?
– Потому хотя бы, что вы спасли мне жизнь. Для начала. Такие долги следует возвращать.
Кира с недоумением посмотрела на него. В голове теснились десятки вопросов разом, от «А в чём ещё выражается твой долг? Под юбку не полезешь?» до «Нельзя ли взять наличными?» и «А проценты на долг набегут? Подскажешь, в чьей валюте?» Ничего из этого она, понятно, не произнесла, только, поколебавшись, уточнила:
– А ваш долг при случае поможет вам защитить меня от гнева вашего отца, если во время следующей вашей ссоры я попадусь под горячую руку?
– Не беспокойтесь. Он вас не заметит. Но если даже такое случится, я вмешаюсь. Обещаю… Отдыхайте, пожалуйста. И если вам понадобится врач, скажите об этом, помощь вам обязательно окажут. А если завтра захотите прогуляться, выходите во внутренний сад. Скажите кому-нибудь из слуг, чтоб проводили вас.
Кира дождалась, пока за ним закроется дверь, и бросилась лицом в подушку. Она чувствовала себя слишком уставшей, так что прежняя идея выйти на прогулку хотя бы по этажу умерла нереализованной. Ещё и нога разнылась. Наверное, нужно время от времени вспоминать, что конечность пострадала, и беречь её. Хоть чуть-чуть.
Кенред собирался спать (его всё ещё знобило, и в целом самочувствие было не очень), но задержался, проверяя документы. Сильно задержался. Долгая служба выработала в нём привычку сперва заканчивать работу или хотя бы ставить некую логическую точку в делах и лишь потом ложиться отдыхать. И хотя сейчас спешка была уже ни к чему, всё получилось само собой.
Поэтому, когда герцог постучался в дверь, его сын ещё бодрствовал.
– Не вставай, – потребовал его светлость и взмахнул рукой. – Я помню, что ты ранен. Даже дважды. Твой денщик сказал, что ты ещё не спишь.
Кенред всё-таки поднялся и подождал, пока отец сядет за стол.
– Он не денщик.
– Ты всё время споришь не по делу. Ты и с подчинёнными так же разговариваешь? Препираешься впустую… Остался без денщика, так возьми себе камердинера! Ладно… Давай поговорим спокойно.
Сын усмехнулся и сел на постель.
– Спокойно? Давай попытаемся.
Герцог посмурнел лицом и метнул на сына суровый взгляд. Точно выверенный, полный уверенности, твёрдости и внутренней власти. Но не сработало – Кенред как улыбался, так и остался улыбаться.
– Довольно уже паясничать! Я имею право задавать вопросы. Ты бросил двор в самый опасный момент. Твой кузен Илимер действительно погиб?
– Да. Действительно.
– И ты не считаешь, что трон нуждается в нашей поддержке?
– Я отказываюсь ввязываться в борьбу за власть. Я уже об этом говорил.
– При чём тут это? Речь о судьбе трона, а не о твоих собственных амбициях, есть они или нет. Заговорщики не успокоятся, ты же знаешь, что последуют и другие выступления.
– Последуют, конечно. Но я не единственный командующий, которым располагает Генштаб.
– Вот именно! Сынок, неужели мне придётся объяснять тебе, что результатом твоего поступка станет только одно: вместо тебя отличатся другие? И я даже знаю, кто это будет.
– Гражданская война чревата тем, что командир может не только отличиться, но и стать козлом отпущения.
Его светлость ехидно сморщился.
– И ты считаешь, что так просто сделать козла отпущения из героя бернубской войны и ругадивских сражений?
– Именно – просто и очень удобно. Ты знаешь, как его величество относится ко мне. Должно быть, ты ещё не слышал, что именно меня первого и обвинили во всех этих покушениях, и освободиться от обвинения было трудно. Хорошо ещё, что я прихватил с собой иноземку-свидетельницу, которой даже самые упорные не сумели приписать политической предвзятости…
– Кенред, это всё накипь, пена!
– …Если сейчас я приму эту должность, то не буду больше иметь отношения к полевым сражениям, зато буду отвечать за них своей головой. И появится очень богатая почва для обвинений.
– То есть, только из-за этого страха ты и отказался? А как же солдатское мужество? Офицерское мужество?
– Я так и знал, что ты просто не услышишь. Офицерское мужество заключается в том, чтоб не ввязываться самому и не гнать других в сражение, которое нельзя выиграть. Это не страх. Считай это предчувствием, если желаешь.
– Я не верю во всякие там чародейства и предвидения! – воскликнул раздражённый герцог.
Кенред снова пожал плечами – этот жест у него получался легче всего.
– Хорошо, можешь назвать это результатом анализа. Ещё раз повторю: ты лучше меня знаешь, как его величество относится ко мне и как его порадует моя голова на пике.
– Я уверен, что ты ошибаешься. Ты делаешь страшную ошибку, сын.
– Я уверен, что прав. В политике стремление игнорировать очевидное всегда заканчивается очень и очень плохо.
– Ты преувеличиваешь.
