Хао Сюаньшэн разочарованно ругнулся и, срывая злость, поддал ногой ни в чем неповинный столик для подношений, который использовал для ритуала. Карта с шорохом отлетела в сторону, чаша с печальным звоном покатилась по полу.
Что же, попробовать в любом случае стоило. Но в чем причина неудачи? В том, что Сяохуамей научилась слишком хорошо прятаться? Или в том, что кровь Янмей родная ей лишь наполовину? Или это из-за влияния багряной звезды все постепенно погружается в хаос?
Хао Сюаньшэн выругался еще раз, чтобы просто облегчить душу. Потом разыскал закатившуюся за алтарь чашу, поднял столик. Оставлять беспорядок в храме не стоило. Даже в таком маленьком и всеми позабытом.
Итак, юго-запад. Все опять возвращается в Цзянли? Или в Милинь? Что там еще? Данцзе? Следовало признать, что ищейка пока из него выходила скверная. Возможно, и правда стоило оставить это дело Пяти Дворам и отойти в сторону…
Едва ощутимый ветерок, проникший в храм, принес запах цветущего сада, такой неожиданный и неуместный здесь в такое время. Хао Сюаньшен обернулся, уже догадываясь, кого увидит.
Линлинь. Вознесшаяся принцесса. Такая же изящная и хрупкая, как и при жизни. Она шла ему навстречу, и в то же время словно парила в воздухе, не касаясь пыльного пола запущенного храма ни ногами, ни краями одежд.
Хао Сюаньшэн преклонил колени и склонил голову.
— Не нужно. Встань.
Он подчинился, не заставляя просить себя дважды. Однако все же не сразу решился взглянуть в ее лицо.
Они оба давно покинули мир живых, оставив после себя лишь красивую легенду о любви и долге, которые помогли восторжествовать справедливости и привели на Яшмовый трон Цзиньяня того, кому Небеса передали право на власть. И так и остались разделенными навеки. Небесную принцессу Линлинь славили по всему Цзиньяню и сопредельным землям и воздвигали храмы в ее честь. А генерал Хао, как считалось, обрел после гибели покой в величественной гробнице близ Гуаньлина. И хорошо, что считается именно так. Людям нужны величественные герои, даже перед лицом страшной смерти не отступившиеся от своего дела. Совершенно ни к чему им знать, что генерал Хао влачит позорное существование проклятого живого мертвеца.
— Я не думал, что ты придешь.
Время еще не настало. Они виделись дважды в год — в дни, которые смертные считают самыми благоприятными для свадьбы. Небожителям нельзя слишком часто во плоти посещать земли смертных и оставаться в них слишком долго.
— Я заметила, что ты искал. И кого, — Линлинь задумчиво смотрела за его плечо, туда, где у обветшавшего алтаря рассыпался пепел после неудачного ритуала.
— На Небесах знают?
— На Небесах видят приоткрывшееся око, — Линлинь грустно улыбнулась, — но Пятая Эпоха идет уже давно, и мир слаб. Схождение в него… может нанести слишком страшные раны и ускорить оборот Колеса.
Хао Сюаньшэн невесело усмехнулся. Значит, пока небожители не вмешаются, можно считать, что не все так безнадежно? Это, вероятно, должно было бы порадовать и воодушевить. Но почему-то не слишком радовало.
— Что же, старая Янмей права, и это еще не Шестая Эпоха?
Линлинь зябко повела плечами.
— Даже на Небесах не знают, когда она начнется. Это неведомо никому. В прошлый раз, когда открывалось око, никто не сходил с Небес…
— Ты тогда взошла на Небеса.
Линлинь печально покачала головой. Ее никогда не радовали воспоминания о ее вознесении.
— Прости.
— Не нужно.
Они замолчали на несколько мгновений.
— Когда око стало приоткрываться, я стала приходить в чертог Начертания Путей и смотреть свитки судеб. В Цзиньяне не зачато ни одного младенца женского пола с третьего месяца от начала года. Такое нарушение баланса…
— …уже было, — завершил за нее Хао Сюаньшэн, вспоминая слова Янмей о том, что круги замыкаются вновь и вновь, — в тот год, когда родился первенец Яньли, до его появления на свет не родилось ни одной девочки.
Тогда это считали странным. И над принцем Яньли долгое время висело подозрение в неблагоприятном рождении. Правда, после того, как Яньли взошел на престол, положив начало укреплению и усилению Цзиньяня, а его сын продолжил дело отца, став одним из величайших правителей державы, тот год стали считать особенно благоприятным.
Третий месяц от начала года… начало засухи в Милине. И, если слухи верны, первые жертвы поветрия. Не тогда ли оказалась открыта гробница?
— Мне страшно, — тихо призналась Линлинь, — я знаю, движение Колеса не остановить, это непреложный закон бытия… но мне страшно.
Хао Сюаньшэн сделал шаг ближе и заключил ее в объятия. То, чего они никогда не смели позволить себе, пока были живы.
— Я найду печать и заставлю Сяохуамей вернуться с ней в заточение, — глухо пообещал он, бережно прижимая Линлинь к себе, — чего бы то мне ни стоило.
— Я не могу увидеть эту печать. Не могу ее выследить, сколько ни пытаюсь. Я слепа, как и смертные, — Линлинь прижалась е нему, хрупкая и напуганная, ищущая поддержки и ободрения, — все, что я вижу — это юго-запад, там все затянуто темным туманом, который не прозреть.