— А ведь я пытался предупредить вас, что что-то подобное произойдет, — вздохнул Нин Инъюй, качая головой.
Начальника ставки Линь Яолян встретил в одном из внутренних дворов дворца, когда покинул зал Успокоения Разума. Нин Инъюй посещал военное ведомство, чтобы получить ответ на поданные ранее отчеты о расходах войск, вверенных командованию генерала.
Линь Яолян поморщился. Во рту все еще стоял неприятный кислый привкус, с которым он вышел за порог зала Успокоения Разума.
— Нин Инъюй…
Мелкий нудный дождь закончился. Их кони шли бок о бок, раздвигая кипящую вокруг толпу. За пределами Серебряной улицы и площади Небесного Мира жизнь Шеньфэна била ключом.
— Хорошо, не будем об этом, — покладисто кивнул Нин Инъюй, — но не удивляйтесь, если в скором времени поползут еще кое-какие слухи.
— И об этом вы тоже желаете предупредить своего тугодумного генерала?
— Желаю.
— Что еще?
— Что вы проявили снисхождение к Дину Гуанчжи и подвергли свое доброе имя опасности ради его сестры.
— Что? — от таких новостей Линь Яолян поперхнулся.
— Девица Дин весьма хороша собой. А вы не женаты, — со значением произнес Нин Инъюй, — и иных женщин, кроме служанок, в вашем доме нет.
Линь Яолян уставился на уши Белоногого, обдумывая услышанное. Да, девица Дин действительно была хорошенькой, а когда переоделась в пристойное платье и украсила волосы цветами, стала даже красивой. Но он ни разу не подумал о ней, как мужчина думает о женщине. Им двигало лишь стремление помочь…
— Какой вздор! Нин Инъюй, вы же знаете…
— Я — знаю, мой генерал. Но людям свойственно судить других по своей мерке, — Нин Инъюй слегка пожал плечами, — а пересуды остановить будет непросто.
Они придержали коней у большой чайной, чтобы пообедать, но тут многоголосый будничный уличной рокот толпы вдруг перекрыл пронзительный женский визг:
— Городам — бунты! Хозяйствам — разорения!
— Припадок!
— Держите проклятую бабу!
С высоты седел Линь Яолян и Нин Инъюй увидели источник шума. Несколько стражников пытались удержать связанную женщину в грязных разорванных одеждах бродячей гадательницы. Видимо, до этого мига она шла спокойно, и внезапное буйство стало для стражей полной неожиданностью.
— Морям — штормы! Бездна смотрит! — на губах женщины вскипела пена, широко раскрытые глаза бессмысленно метались.
— Безумная, — прошелестело по толпе, — она же лишилась рассудка, разве можно ее так тащить?
— Я видел ее, она в прошлом месяце гадала на день свадьбы Синю, тому, который вразнос солью торгует…
Женщина в самом деле выглядела утратившей всякий рассудок. Ее лицо покрывали поджившие царапины — как будто некоторое время назад кто-то рвал ей кожу… или, быть может, это делала она сама?
Линь Яолян уже привык видеть тихое безумие Дина Гуанчжи. Но буйное беснование арестованной гадательницы вызывало леденящий ужас.
— Тащите ее! — командир стражников, понимая, что невольно стал центром всеобщего внимания, побагровел, сравнявшись цветом с налобной лентой, — не толпиться! Не толпиться!
Тело несчастной скручивали жестокие судороги — настолько сильные, что трое здоровых стражников едва могли ее удержать. Пену на ее губах пронизало красным.
— Глаз! Кровавый глаз! Глаз демонов! А на троне в этот час не те! Не Жун!
От последних слов зевак словно разбросало в стороны, как сдутую порывом ветра солому. Люди с побледневшими лицами дружно заспешили прочь, вспомнив о неотложных делах. Даже просто слышать такое было небезопасно.
— Заткните ей пасть! — окончательно лишившись терпения, взревел командир стражи.
Выкрики женщины становились все более безумными и бессвязными, походя на рычание дикого зверя. Потеряв надежду удержать ее, стражники дружно навалились на женщину. Клубок из нескольких тел забился в пыли под вой сумасшедшей и нечленораздельную ругань пытающихся сдержать ее мужчин. А когда все затихло, лишившаяся рассудка гадательница лежала с синим искаженным лицом, неестественно вывернув шею. Свернула она ее сама в конвульсиях, или же кто-то из стражников сделал это невольно или по тайному умыслу?
Командир, помрачнев, тяжело смотрел на смутившихся подчиненных, поднимающихся на ноги. Несомненно, разбирательство о причине смерти арестованной будет суровым.
— Повозку найдите. И циновку, — отрывисто бросил командир. Наклонившись, он одернул одежды на непристойно заголившихся ногах покойницы.
Линь Яолян достал из кошеля несколько монет и бросил их на землю рядом с телом. Нин Инъюй добавил еще несколько монет от себя.
— На очищение воинам.
Безумная гадательница умерла дурной смертью, и стражники — неважно, виновные или нет в ее гибели, — находились к ней слишком близко, когда все произошло. Скверна могла лечь и на них.
Не глядя на поклоны стражников и не слушая их благодарностей, Линь Яолян и Нин Инъюй тронули коней. Для обеда, в конце концов, можно найти и другое мест, их немало в Шеньфэне. От этого после всего увиденного хотелось убраться поскорее.