Это было безмерно опасно. Помеха талисману в последний миг могла уничтожить их обоих, разорвав в клочья тела и заточив души в незримом до скончания дней мира. На несколько мгновений Хао Сюаньшэну показалось, что так и будет. Но огни, взвившись безумным смерчем, погасли. А затем последовал удар о твердую каменистую землю.
Пыль и осколки сухих костей запорошили лицо, заставив ослепнуть. На тело будто навалилось тяжелое плотное одеяло.
Земли духов. Неизвестно, куда должен был перенести талисман изначально — но, сбитый грубым вмешательством Хао Сюаньшэна, он забросил их по другую сторону Завесы. Найти выход будет непросто…
Опираясь на Шуанъюнь, Хао Сюаньшэн с трудом поднялся на ноги, ища взглядом своего противника. К счастью, их не разбросало слишком далеко. Отступник тоже пытался встать, прикрывая ладонью расползающуюся кожу на левой половине лица.
— Ублюдочный пес… что ты натворил.
Ровный бледный свет, льющийся отовсюду и ниоткуда, не отбрасывал теней. В белесом небе недобрым глазом горела багровая звезда — здесь она была намного больше и ярче, чем в мире материи.
Осколки выбеленных костей, заменявшие песок, захрустели под их ногами, когда они сошлись в новой схватке.
Но бились не только они. С первым звоном встретившихся клинков вокруг закипела призрачная битва. Воины всех ушедших эпох, погибшие во всех войнах от начала движения Великого Колеса, сошлись в невозможной битве без конца и начала. Воины Ганьдэ в ярких доспехах поражали копями варваров хошу, что вторглись в Срединные Земли во времена, когда Яшмовая Ганьдэ стала лишь величественным воспоминанием. Сияющие бронзовыми доспехами воины Великой Цюнцзе бились с воинами Цзиньяня, облаченными в латы тех времен, когда Хао Сюаньшэн вел войска под соколиными знаменами. Конники сгинувшего века назад Таолу набрасывались на лучников из Данцзе.
В этой безумной битве все сражались против всех. Рты раскрывались в беззвучных боевых кличах. На усеянную расколотыми костями землю не падало ни капли крови. Страшные раны затягивались на глазах, не заставляя никого падать наземь. Никто не прикрывал друзей и не строил боевых порядков.
Ярость пробужденной памяти канувших в небытие битв опаляла огнем, отдаваясь в самой глубине души. Она билась в висках памятью живой крови и жизни. Манила — зачерпни, возьми немного, это восстановит силы, поможет победить, ведь ты же воин, это то, что от века сродни твоей природе, твоей истинной сути…
Хао Сюаньшэн стиснул зубы, борясь с искушением. Зачерпнув от этого источника — сможет ли он остановиться? Не станет ли это шагом на путь, что осквернит его сильнее…
В ударах, наносимых противником, стала ощущаться все большая мощь. Их скорость возросла, а глаза бессмертного стали наливаться темной кровью. Лопнувшая от удара кожа на лице стремительно срасталась. Не связанный ограничениями и обетами пути Пяти Дворов, отступник свободно черпал силу призрачной ярости тысяч воинов, отразившуюся навеки в Землях Духов.
И, понимая, что вот-вот проиграет, Хао Сюаньшэн решился. Алая обжигающая волна хлынула внутрь. На миг глаза заволокло багровым. Казалось, даже остановившееся века назад сердце вновь ударило в груди. У Хао Сюаньшэна вырвался крик — древний боевой клич Цзиньяня, которым он созывал воинов в дни своей смертной жизни.
Лицо противника исказилось от неверия и ярости.
— Божок, — словно выплюнул он, — каково такому, как ты, стать проклятым?
Хао Сюаньшэн не ответил. Он не знал, показалось ему, или и правда призрачные воины в цзиньяньских доспехах обернулись на его клич?
Это было не важно. Важно было лишь то, что противник дрогнул. Отступник не стал слабее, но из его движений ушла прежняя уверенность. Словно где-то в душе он испытал страх и усомнился в победе.
Все решили какие-то мгновения. Мимолетные промедления между ударами.
Меч выпал из разжавшейся руки, сухо скрипнув о разбитые кости. Призрачная битва рассеялась без следа, истаивая клубящимися клочьями блеклого тумана.
Пять ударов, рассекающих еще содрогающееся тело. Только после этого Хао Сюаньшэн вернул Шуанъюнь в ножны и опустился рядом с останками того, кто наконец обрел смерть.
Тело еще горело изнутри от силы, которую он зачерпнул во время боя. Хотелось еще. Испытать вновь биение сердца в груди. Наполнить себя теплом, забыть о изнуряющем холоде, неотступно грызущем нутро. Хао Сюаньшэн с силой ударил кулаками по раскрошенным камням, надеясь, что боль отрезвит его и вернет ясность разуму.
Он торопливо распахивал рассеченную разорванную одежду отступника, выворачивал поясные сумки, ища то, за чем так долго гнался.
Печать выпала на перемешанные с белесой пылью осколки костей, и Хао Сюаньшэн замер, глядя на нее. Совсем небольшая. Длиной чуть больше четырех цуней. Заключенная в плотно свитый жемчужный кокон из энергий, который глушил ее зов.