Мертвецов он обнаружил в кустах близ дороги примерно в первой половине часа тростника. Несколько тел, одетых в смешение одежд Милиня и Данцзе. Похоже, что все были мужчинами, но без тщательного осмотра с уверенностью утверждать не представлялось возможным. Тела несчастных лишились всех жизненных сил, и напоминали связки иссохших ветвей, обтянутых хрупкой кожей, похожей на старую бумагу. Оружие мертвецов так и не покинуло ножен, что означало одно — нападение было внезапным. Или же несчастных сначала одурманили чарами, лишив возможности сопротивляться.
Меняющие Облик или собратья-отступники? Ответа на этот вопрос Хао Сюаньшэн пока не нашел. Близ тел не было никаких следов, которые могли бы дать подсказку. А расколотые внезапной страшной смертью души еще не успели вернуться к своим покинутым останкам. Взывать к ним не имело смысла.
Хао Сюаньшэн начертал успокаивающие неприкаянные души знаки на коре ближайшего к мертвецам дерева и двинулся дальше. Рано или поздно кто-нибудь найдет эти останки и похоронит их — просто ради того, чтобы увеличить счет своих благих дел. Или из обычного страха перед неупокоенными мертвецами. Это не имело разницы — Хао Сюаньшэн видел, что даже разгневанным душам в этих опустошенных телах не за что ухватиться, чтобы обрести пристанище.
Все чаще его охватывало ощущение бесплодности и бессмысленности поисков. Несмотря на все старания, он не мог обнаружить никаких явных признаков печати и Сяохуамей. Он словно блуждал в непроглядном тумане. Тот след, что ему удалось уловить в сгоревшем Шэньфэне был зыбким, почти призрачным.
Он чуял странный глухой зов, ведущий его на север Данцзе. Туда, откуда тянуло темной угрозой, порой заглушавшим все. В той стороне лежал Милинь, и это озадачивало. Казалось, след ведет туда. Не упустил ли он что-то из вида в том краю, сосредоточившись на отслеживании спутанных Жил Дракона? Чему он не придал значения, когда, будучи захваченным стремлением поймать Сяохуамей, бросился к Янмей в усадьбу Таоцзы? К чему не пригляделся внимательнее?
Придорожная чайная была почти пуста — немного путешественников сейчас шло по дорогам Данцзе. В трудные времена люди предпочитают до последнего оставаться на своих местах, оберегая нажитое, пока их не погонят прочь страх, нужда или отчаяние.
Хао Сюаншэн старался не привлекать к себе лишнего внимания. День ото дня люди со все большим подозрением и враждебностью относились к любым чужакам. Быть милиньцем в Данцзе теперь стало едва ли не опаснее, чем вести род из Цзиньяня. Не далее, чем два дня назад на глазах Хао Сюаньшэна в другой подобной чайной избили и выбросили за порог семью, в которой заподозрили родство с милиньцами.
Облик странствующего ученого пока еще служил для Хао Сюаньшэна защитой от слишком пристальных взглядов, а усвоенная неторопливая манера речи позволяла скрыть цзиньяньский выговор. Но кто знает, как скоро попадется на его пути некто достаточно бдительный, чтобы уличить в притворстве.
Допивая суп, он привычно краем уха прислушивался к разговорам. О ценах на соль, что взлетели просто неимоверно. О том, что наверняка теперь подорожает мука из гречихи, ведь большую ее часть везли из Северного Предела, где сейчас бесчинствуют милиньцы. О том, что недавно храмовый гадатель, как ни старался, не смог назвать бочару Кэ благоприятный день для свадьбы старшего сына. Позвали взамен другого, но не справился и тот, и что же теперь получается, откладывать свадьбу на неведомый срок или вовсе от нее отказываться? О том, что недавно из леса начало тянуть такой жутью, что за хворостом страшно пойти, и не иначе, как там порча завелась. Что беспутный водонос Чжань уже десять дней как пропал — не иначе, вновь загулял, и его матушка исходит слезами от сокрушения. Что люди Милиня в своей нечестивости дошли до полнейшей мерзости, и двоюродный брат жены слышал, как его дяде рассказывал маклак, мимоходом побывавший в тех местах…
Что же именно рассказывал бродячий торгаш нитяным товаром дальнему родичу говорившего, Хао Сюаньшэн уже не слушал. Приближающееся ощущение чего-то нечистого заставило заныть корни зубов.
На дороге возникло оживление. Люди сбегались со всех сторон, привлеченные чем-то, чего Хао Сюаньшэн пока не мог рассмотреть из окна чайной. Оставив недоеденный заказ, он вышел на улицу вместе с прочими посетителями.
Тошнотворной скверной тянуло оттуда, где собрались люди.
— Ну вот точно то самое, чем от леса несет… — пробормотал за спиной Хао Сюаньшэна разговорчивый крестьянин.
Кто-то в ужасе вскрикнул. Заплакал ребенок. Ответом на плач стал удар чего-то о дерево и низкий животный рык. Толпа колыхнулась назад, кожу Хао Сюаньшэна окатила волна слитного страха многих людей.
Сначала показалось, что в деревянной клетке, обвешенной талисманами, скорчился дикий зверь. Нечто вроде тех лесных людей, что водятся в непроходимых лесах южных земель. Однако уже через мгновение Хао Сюаньшэн понял, что перед ним человек. Вернее, тот, кто некогда был человеком.