— Мудрые и достойные слова, Ваше высочество, — Янь Жунсинь торжественно поклонился принцу, одновременно бросив взгляд на Чжучжэн.
Она улыбнулась племяннику одними губами. Что же — пусть. Пусть расследуют что угодно. Она не знает и не желает знать, кто это сделал.
Чжучжэн чувствовала, что у нее неодолимо кружится голова. Несчастный Чжэнши, его душа сейчас рыдает, наблюдая эту недостойную свару у его еще не остывшего тела. Свару, которой он так желал избежать, пока был жив.
— Благодарю Ваше высочество за здравые и справедливые слова, — она склонилась перед сыном ненавистной Синьюэ, — и за почтение к памяти государя отца Вашего высочества.
Шэньгун явно не нашелся что сказат в ответ. И… у Чжучжэн перевернулось сердце, когда она заметила в его глазах сочувствие.
— Немыслимо объявить народу Цзиньяня, что пропала великая реликвия и неизвестен наследник, — глухо произнес министр Цай.
— По страшниству и рождению Его высочество принц Шэньгун имеет первостепенное право, — министра Ло трясло, как в лихорадке.
— Утверждение воли государя отца не состоялось, — принц Шэньгун как будто не видел устремленного на него взгляда матери, — я не смею приять наследие и взойти на Яшмовый трон вопреки той воле, что была оглашена.
— Трону не позволительно пустовать! Это путь к смуте! — советник Бэнь пребывал в растерянности.
Чжучжэн почувствовала себя сполна отмщенной. Чтобы Шэньгун, не смевший ступить без разрешения матери, вдруг осмеилися возражать ей перед лицом сановников… Синьюэ такого явно не ожидала.
— Замкнуть ворота дворца, — императрица прикрыла глаза и сжала руки, — начать дознание. Печать… поиск соколиной печати — первейшая из забот.
— Ларец с утвержденной волей государя отца пусть ждет часа на Яшмовом троне, — Шэньгун усталым движением прикрыл лицо рукой.
Чжучжэн пришло в голову, что, умри Синьюэ родами или от болезни — она могла бы воспитать этого юношу в согласии и дружбе с Шэнли. Но что толку думать об этом сейчас? Поздно. Уже поздно.
— Приношу извинения Вашему высочеству и Вашему Величеству… — тихо проговорила Чжучжэн, — прошу дозволения удалиться в свои покои, чтобы скорбеть по государю.
Взгляд Синьюэ, который Чжучжэн, удаляясь, ощущала лопатками, говорил о том, что в любом случае их битва не окончена.
В храме предков династии Тянь, у подножия статуи великого императора Яньли, что положил конец нечестивому правлению позабывшего о добродетели предшественника и очистил Яшмовый трон от скверны, положив начало веку славы державы Цзиньянь, на соколином алтаре вилось золотистое с лазоревыми отблесками пламя. Этот чудесный неугасимый огонь был знаком благосклонности Небес к императорам. Вступая в свои права, каждый государь возжигал огонь на пяти священных породах дерева, политых пятью священными маслами — и в тот же миг пламя загоралось во всех храмах, посвященных правящей династии по всему Цзиньяню. Его не было нужды поддерживать недремлющим служителям. Гас этот огонь только в миг смерти императора. Никогда огонь не покорялся неправедному или нечестивому наследнику.
Потому невозможно было утаить смерть властителя от народа. Люди, собравшиеся для молитвы о здравии возвышенного государя Чжэнши, с тревогой и страхом смотрели, как все слабее становится огонь. Как он мечется из стороны в сторону, теряя яркость. Наконец огонь свернулся в маленькую фигурку золотистого сокола, поторый сжался, пряча голову под крыло… и не осталось более ничего. Только тонкая струйка синеватого дыма, взвившаяся к потолку.
По храму пронесся тихий вздох. Пусть горели огни свечей и ламп, ярко озаряя великолепное убранство — но всем людям показалось, что тени стали плотнее и гуще, надвинувшись на них со всех сторон.
Зашелестели одежды. Цзиньяньцы, как один, преклоняли колени, отдавая нижайший из возможных поклонов усопшему государю. Кто-то тихо плакал. Кто-то шептал слова молитвы.
В течение суток алтарь будет холоден и пуст. Служители храма с благоговением сметут пепел отошедшего царствования и поместят его в золотой сосуд, что встанет у ног статуи государя Чжэнши, когда она присоединится к прочим изображениям императоров Тянь. Алтарь будет пятикратно омыт водой из освященного источника, после чего на него возложат пять ветвей священных пород и польют пятью священными маслами. Приготовленное возжигание будет ожидать огня нового властителя.
Вино было чуть сладковатым. Легкое и нежное, оно игривой прохладой прокатывалось по горлу.
Чжэнши любил это вино. И теперь Чжучжэн пила эту чашу, последнюю в своей жизни, в память о нем. О той любви, что согревала их двадцать лет.
К ее удивлению, Гуйцзин не торопила. Поблескивающие мертвой зеленью глаза демоницы казались задумчивыми. И даже сочувствующими.
— Тебе не будет больно, сестра, — мягко проговорила Гуйцзин, словно стараясь успокоить.
— Мне слишком больно от потери. И едва ли еще что-то, кроме потери сына, могло бы сделать еще больнее.
— Твоя судьба была счастлива.