Патрик отступил и молча наблюдал, как Прокопио усаживает Габи на заднее сиденье и затем машина отъезжает. В участке ему сообщили, что внести залог за дочь он сможет только в пять часов, а до тех пор она будет содержаться в камере – в маленьком помещении без окон. Именно там, пришел к убеждению Патрик впоследствии, что-то в итоге и надломилось в ней – образовалась невидимая трещинка, которая медленно росла и росла, пока девушка странствовала из одной клиники в другую, чтобы сразу же после них вернуться на улицу – маленькая трещинка, что вскоре унесет ее жизнь в мужском туалете «Макдоналдса» в каком-то бостонском захолустье, сунуться куда не приходило в голову никому, кого Патрик когда-либо знавал.
Он заснул в кресле с телефоном на коленях и проснулся через несколько часов от хлопнувшей двери у соседа. Только миновало десять вечера. Он заглянул в «Твиттер». Парня из Эмерсона уже назвали. Кристофер Махун. Патрик тут же протрезвел, сна не осталось ни в одном глазу. Сын Мишеля. Он же часто его встречал – Кристофер подрабатывал в отцовском ресторане. Не далее как в прошлом месяце заменял ему воду и убирал тарелки со стола. Худенький, симпатичный паренек, немножко смахивающий на Принса. Постоянно отводил взгляд, что выдавало в нем застенчивость, полностью противоположную исполненной достоинства общительности отца. У Патрика в голове не укладывалось, что Кристофер способен на насилие.
Он схватил ключи от машины. Весьма сомнительно, что с точки зрения закона он трезв, но остановить его точно не остановят. Только не сегодня. У копов и без него уйма дел. На этот раз на Локаст-лейн препятствий не возникло – полицейская машина и желтая лента исчезли. Ведь власти заполучили подозреваемого. Парнишку из ресторана.
Патрик остановил машину на том же самом месте, куда он зарулил после наезда на собаку. Нога отозвалась пульсирующей болью при одном лишь воспоминании о происшествии. Потом он встал, насколько ему представлялось, туда же, где и стоял прошлой ночью – на лужайке в нескольких метрах от обочины. Освещение отличалось, однако силуэт незнакомца немедленно возник перед его мысленным взором. Вот только недостаточно четко, чтобы распознать лицо. И все же вполне достаточно, чтобы понять, что незнакомец этот не был сыном Мишеля Махуна.
Патрик вернулся на дорогу и вдоль нее прогулялся до подъездной дорожки Бондурантов, ответвлявшейся от улицы шагах в двадцати. Дом почти полностью скрывала рощица во дворе. Интересно, подумал он, есть ли кто сейчас в здании? Навряд ли. Что там делать? Всего несколько часов назад внутри лежал труп девушки.
Из задумчивости его вывел звук приближающихся шагов. Патрик развернулся, ожидая проблем с копом или соседом. Однако это оказалась женщина, которую он видел в полицейском участке, с черными как смоль волосами и темными глазами, исполненными подозрения. Мать Иден. На безопасном расстоянии она остановилась.
– Я видела вас раньше, – заявила женщина.
– Да, помню.
– Во-во, и у меня вопрос. Вы кто такой?
Совету Гейтс она не последовала. Домой не поехала. Не переоделась в пижаму, не стала перезванивать всем тем, кто засыпал ее телефон сообщениями. Матери, сестре, Стиву Слейтеру. Друзьям – своим и Иден – и людям, которых не знала вообще. Даниэль осталась в Эмерсоне, потому что возвращение домой было бы равносильно признанию, что поделать она уже ничего не может и ей только и остается, что вспоминать и страдать.
Это время еще настанет. А пока для него рано. Прежде чем она начнет с тоской перебирать старые фотографии, ей необходимо кое о чем позаботиться. В частности, убедиться, что сделавший это человек пойман. И как только она доверила другим людям присматривать за Иден? Это же была ее обязанность. Даниэль поняла это, едва лишь ей на грудь – еще такую юную – положили склизкое, визжащее тельце дочери. Она испугалась, что уронит ее, но уже через несколько секунд поняла, что этого не случится. Кроха прильнула словно репей, цепляющийся к одежде на пустыре. И с тех пор они всегда были связаны. Именно ей Иден всегда звонила в случае неприятностей. И Даниэль всегда отвечала.
За исключением прошлой ночи. Прошлой ночью она не справилась. Пропустила звонок. Не позаботилась передвинуть переключатель мобильника на какой-то миллиметр, чтобы вывести его из беззвучного режима. Допустила, чтобы со спинки стула упали полотенца и заглушили вибрацию телефона. Все это произошло, потому что в глубине души она поверила, будто мир стал достаточно безопасным, чтобы можно было забыться спокойным сном. Двадцать лет бдительности и терпения подготовили ее к краткому периоду полнейшей востребованности – а она не справилась. Но это вовсе не означало, что сейчас ей можно перестать заботиться о дочери. Даже если все до одного жители Земли велят ей не вмешиваться, она не послушается. Потому что тогда Иден действительно настанет конец.
