По окончании работы мы направлялись на процедуры. Мне был назначен «магнит», «лазер» и мифическая процедура с феерическим названием «полёт». Лазером чистили кровь, магнитом, сильно напоминавшим компьютерную мышку, чистили печень. Ложишься на койку и прилаживаешь приборчик к ребрам, под которыми находится печень. А он жужжит и греет, очищая орган ультразвуковыми волнами. Я еще помню, пошутил, что «в домашних условиях за неимением этой «мышки», можно утюжок горячий через тряпочку прикладывать. Вот уж прогреешься, так прогреешься».
Про «полёт» же ходили легенды. Старожилы диспансера подсмеивались, что, взлетев, можно и не приземлиться однажды. На самом деле сеансы виртуальных полетов восстанавливали психику и успокаивали нервы, и для того, чтобы «полетать», необходимо было записаться на сеанс за много дней вперед. Я «полетать» так и не успел.
Завтрак, бачки под первое, второе, чай, обход. Подземные лабиринты бывшего бомбоубежища, по которым разносится лязг и звон курсирующих тележек с бидонами. Быстрый подъём на третий этаж. Открывание-закрывание дверей уже вверенной мне отмычкой. Созерцание наркоманов с потерянными взглядами и непрерывным нытьём от боли и безысходности. Пара-тройка фраз с «раздаточницей». «Премиальный батон» за шуструю работу… Обед, копченые сосиски Геннадия… Общая прогулка под кронами каштанов, составление букетов из кленовых листьев. Целительные процедуры. Ставшие привычными уколы. Набившие оскомину таблетки. Глубокие думы о прошлом, о настоящем, о тех людях, которые были уже на грани безумия и одной ногой в могиле. Они воскрешались здесь, за что спасибо врачам, рождались заново, преображались в диспансере буквально на глазах, светлея лицом, выходя из долгих запоев, постепенно приходя в себя, обретая то замечательное, вдохновенное состояние души и тела называемое трезвостью. Глядишь, сумасшедший, до безобразия хмельной дебошир, которого санитары неделю назад силой вязали к койке, сегодня спокойно и рассудительно читает газету. Анализирует, думает, переживает. Ну вот, еще одна спасенная жизнь. Еще одна возможность начать все сначала. Еще одна душа не отошла на «тот свет» нераскаянной. Лишь бы человек понял, лишь бы не оступился вновь. А если упадет, пусть хватит у него сил воззвать к Господу и продолжить борьбу. Не потерять окончательно надежду, веру. И столько замечательных, интересных, не злых, далеко не глупых мужчин и женщин встретил я там, что невольно удивлялся, как неразборчиво опутывает прекрасных людей своим мерзким хвостом «зеленый змий».
Тянулись дни. Как то ко мне подошел Саня-санитар и шепотом поинтересовался: «Ну что, не передумал насчет пальтишка?»
– Нет, – говорю.
– Ну, тогда слушай сюда… – Он огляделся по сторонам как шпион. – Короче, мы сейчас берем пальто, аккуратно пакуем его в твою большую сумку, идем в предбанник, прячем ее в потайном отделении, закрываем на ключ до твоей выписки. Ключ только у меня и у сестры- хозяйки, но она ничего не заметит и уж тем более в сумке твоей рыться не станет. Идет?
– Мне надо подумать.
– Подумай, минут пять.
– А если она обнаружит пропажу?
– Поверь мне, она ничего не обнаружит, а если в крайнем случае и заметит, я дам ей конфетку и она угомонится. Я тебя прикрою, успокойся, доверься мне и спи сладко.
– Как оно оказалось здесь?
– Из Англии. Вещь нигде не числится, о ней никто не знает и абсолютно никто не вспомнит.
– Ну давай, накануне дня выписки и спрячем, зачем рисковать?
– Так его другие «уведут», как тулуп. Ты ж пальтишко каждый вечер в кладовую вешаешь. Решай – или сейчас или никогда… – не растерялся Саня. Видимо жажда насладиться ароматами Цейлона, настраивала его на незамедлительное решение вопроса.
– Ну что ж, хорошо, только расчет однозначно в день выписки, чтоб у тебя заинтересованность прикрывать меня не пропала, договорились?
– «ДБЗ», – ответил Саня.
Мы подобно контрабандистам, оставшись наедине в палате, осторожно сложили пальто, упаковали его в мой авиа-чемодан с выдвижной ручкой. Саня орудовал с ловкостью виртуоза-упаковщика, а я стоял у входа в палату на «шухере». Чемодан занесли в предбанник и заперли его в потайном отделении, завалив лохмотьями. А вечером за ужином у меня внезапно «воспалилась» совесть. Я отодвинул тарелку с овсянкой, отложил ложку в сторону и говорю:
– Саня, мне с тобой нужно срочно и серьезно поговорить…
Мы отошли в сторонку. Я протянул ему три доллара:
– А теперь делаем так, вот тебе обещанные деньги, но мы сейчас идем, вскрываем тайник, достаем пальто и вешаем его на место.
Тот, в недоумении принимая деньги:
– Но почему?
– А потому что так поступать нельзя. Англичане пожертвовали нашим несчастным алкашам пальтишко, чтобы они могли согреть свои бедные кости, укрыть их от ненастий и бурь тяжелой алкашьей жизни, спрятать бренные мощи свои от холодных, пронизывающих ветров неблагополучия, а я беру как буржуй, какой и лишаю их этой возможности. Как у детей отбираю…
