Я решил вернуться к себе домой, в мир, потому что искренне этого захотел. Я ни с кем не прощался, я говорил: «До свидания!» – для того, чтобы обязательно приехать сюда ещё.
На свои худые клюшки я натянул потрёпанные шорты, новые, из гуманных побуждений, носки, а на грудь волосистую — маечку. Пожилая и, судя по всему, опытная во всех отношениях соседка по плацкартному вагону скорого поезда «Минск—Кисловодск» облачилась в шикарную бархатную пижаму, задумчиво присела у окна и, отведав отварной курятины, принялась читать иронический детектив. Однако суета пассажиров и провожающих помешали бухгалтеру крупной торговой базы Васильевне углубиться в чтение.
Целый табор цыган с огромными баулами, тюками и чемоданами заполонил вагон. Грудные чумазые дети на руках смуглых женщин с золотыми зубами болтали ножками и не умолкали ни на минуту. Непонятный никому восклицательный говор резко бил по ушам и наводил на мысль, что цыгане сами не понимают смысла своих речей. Темноволосые мужчины с отчаянным блеском в глазах вели себя спокойно и статно. Они не были отягощены никакой весомой ношей. Небольшой чемоданчик, барсетка. Не более того. Один из баулов оказался настолько велик, что застрял в узкой арке прохода. Образовалась своеобразная пробка. По обе стороны «закупора» послышались недовольные возгласы. Васильевна отложила в сторону иронический детектив и, глядя поверх очков, с иронией изрекла: «Я надеюсь, уважаемые, лошадей вы дома оставили?»
Баул застрял наглухо. Цыгане дружной толпой толкали его с одной стороны, а с другой тянули. Почти как в песне. Только в песне они толкали тепловоз, и далеко не руками. Все безрезультатно. И моя соседка, с видимым пониманием вопроса подсобила им дельным советом и продемонстрировала метод «пропихивания» крупногабаритной ручной клади по принципу «тяни, но не толкай». Цыгане поднатужились, — пробка рассосалась.
Две верхние полки всё ещё были не заняты. До отправления оставались считанные минуты. Однако спустя мгновение появились мои верхние соседи. Мать лет тридцати пяти, симпатичная и без акцента, и шестнадцатилетняя дочь по имени Лаура с красивыми руками и признаками хорошего воспитания. Перед сном обязательно пожелаю им волшебных видений и прочих горизонтальных благ. Поезд плавно тронулся с места и постепенно набирал скорость. Мы отправились в путешествие на далёкий и прекрасный Северный Кавказ.
Я ехал в гости к бабушке. В чудесный край великолепных гор, кристальных рек, бурлящих нарзанов, куда был сослан Пушкин, где творил и нашел свою смерть вдохновлённый Лермонтов, где проводил упоительные вечера Есенин со своей Айседорой. Где Шаляпин, восхищаясь местными красотами, распевался по утрам, а Станиславский, восторгаясь снежными вершинами, вопреки своим принципам, восклицал: «Верю». Где Рахманинов и Лев Николаевич обрели любовь к этим, тогда ещё диким, восхитительным местам. К горячему, независимому и гостеприимному народу, к чистейшему горному воздуху, где ветра разрезает широкими крыльями гордый орёл.
Ночь прошла в полудрёме. Таможенники на Белорусско-Украинской границе решили меня обыскать, заподозрив в контрабанде. Прощупали содержимое чемодана и обнаружили свёрток с неизвестными таблетками.
— Что это? — спросил с хитрецой рыжий, как лис, таможенник.
— Не знаю, — ответил я, действительно не понимая, что это за наркотики, и как они оказались в моём чемодане.
— Что значит «не знаю»? Чемодан ваш?
— Мой, но это — какое-то недоразумение…
Окружающие с неподдельным интересом наблюдали за операцией разоблачения. Особенно цыгане. «Лис» осторожно лизнул, будто колорадского жука, одну из таблеток.
— Это валидол! — внезапно сделал вывод он, слегка расстроившись. — Что ж вы, молодой человек, не знаете, что у вас в чемодане лежит?
Я вспомнил, как мать паковала чемодан, вот, наверное, валидол и положила. Но почему без упаковки? Видимо, хотела облегчить мою ношу.
— Надо быть собранней, счастливого пути.
После проверки документов мы пересекли границу и приготовились ко сну. Откуда-то из глубины вагона начал предательски доноситься храп. Лаура спала умиротворённо и тихо, как ангел. Её красивая рука соскальзывала с узкой койки, а я осторожно укладывал её на место и накрывал одеялом. Она единственная обрадовалась тому, что я не оказался наркокурьером. Юность, еще не испачканная грязью подворотен взрослой жизни… Как хочется, чтобы она пронесла эту чистоту и искренность на протяжении всего своего земного пути. Хорошая, милая девочка… Васильевна закинула руку за голову и сыто засопела.
Утром мы прибыли в Харьков. Поезд тут же «атаковали» вокзальные торговцы. Все они были пронырливые и назойливые, как мухи.
