Заварив чай, я добавил туда ложку меда и каплю молока для мягкости. Моя мама готовила для меня такой напиток, когда я не мог уснуть. Обычно я не переношу молоко, но в смеси с успокаивающий ромашкой и сладостью меда это делало меня счастливым. Словно смягчая изнутри, смазывая натянутые нервы и распутывая клубки эмоций. Выпив две кружки, я впервые в жизни не почувствовал сонливости.
Беспокойство.
Старая привычка, которая всегда просыпалась внутри меня, когда не было завершено какое-либо дело. Этакая паранойя, напоминающая о том, что спать некогда, нужно что-то делать, куда-то бежать. Для этого придумали какое-то новое название, объясняя новомодными психологическими штучками, трудных к запоминанию. Что тоже вызывало беспокойство. Замкнутый круг. Вот говорит вам доктор: «У вас третья в поколении психологическая болячка вызванная переутомлением и повышенной ответственностью». Ты киваешь, соглашаешься, покупаешь таблетки и витамины, которые стоят как твоя годовая зарплата, платишь врачу, а потом забываешь принимать таблетки, да и в принципе забываешь, что тебе поставили какой-то там диагноз. Эффект плацебо. Я вот, значит, заплатил, а значит автоматически выздоровел. И все.
А потом снова не спишь ночами, переживаешь, нервничаешь…
«Это не беспокойство, это вина», — насмешливый внутренний голос явно издевался.
Не совсем точная формулировка, но пойдет.
Я вытащил потрепанную книгу из шкафа и увлекся чтением, в надежде уснуть или хотя бы почувствовать усталость. Но мое тело словно слишком сильно устало, даже для того, чтобы просто отдохнуть.
Когда читать стало невыносимо, глаз затуманился, я отложил фолиант в сторону. Но стоило мне решиться на еще одно успокаивающее действие, организацию пространства, а если проще — разобрать все полочки и переставить все в разные места, как зазвонил телефон.
На часах показывало почти час ночи, и я удивленно протянул руку к телефону. Эдуард Семенович. В очередной раз нервно сглотнув, я ответил на разрывающий звонок:
— Да, шеф, слушаю.
— Не спишь, Вить?
— Не спится…
— Тогда собирайся и приезжай, у нас новая жертва, — серьезно сказал Эдуард Семенович.
— Куда?
— «Мусорный бак». Мы уже выехали, ждем тебя. Судя по всему, твое дело.
— Понял, скоро буду.
Экран погас, а я нервно схватил зажигалку и начал крутить в руке. Усталость как рукой сняло, а беспокойство внутри меня танцевало, злобно смеясь. Зато не вина, а повышенная интуиция. Быстро накинув на себя одежду, я машинально выключил чайник и обошел квартиру, проверяя все розетки и приборы, сам не зная зачем.
Не теряя времени, я быстрым шагом передвигался по ночному городу. Можно взять машину, но тогда пришлось бы ехать в объезд, лавируя между лужами и случайными пешеходами. Пройтись на своих двоих казалось более правильным, особенно, если знаешь короткие пути, ведущие через гаражи и недостроенные высотные дома. Моросил мерзкий дождь, вперемешку со снегом, который превращался в грязь, стоило коснуться земли.
Возле крыльца «Мусорки» толпились зеваки и о чем-то громко спорили. Я приметил раздраженных Лешу и Славу, недовольно пытающих разогнать толпу, оттесняя от места преступления. Ольга отстраненно стояла рядом с Эдуардом Семеновичем, печально что0то пересказывая моему начальству. Завидев меня, помахал рукой:
— Быстро ты, Вить. Новая жертва, скорая еще в пути, с таймингами у них хуже, чем у нас. Но думаю, скорая тут уже не поможет, девочка мертва.
— Эдуард Семенович, что здесь произошло?
— Ее подкинули на крыльцо и скрылись, стоило Гене зайти вовнутрь, — шмыгнула носом Оля, ежась на пронзительном ветре. — Сашка это, наша…
— Вы ее знали?
— Как и вы, Виктор… Такая смешливая официантка, проработала у нас две недели, а потом исчезла, на звонки не отвечала.
— Давно пропала?
— В тот же день, что и Свету убили, на работу первый раз не вышла, я до нее дозвониться пыталась, но она звонки игнорировала…
— Вить, иди, посмотри…
Я кивнул Эдуарду и, переступив через себя, приблизился к телу девушки. Раскрытое кашемировое пальто, раскинутые руки по ступеньками, неестественно вывернутая шея. Глаза широко раскрыты, а губы словно покрытые ярко красной размазанной помадой. Наклонившись поближе, я внимательно пригляделся. Шея выглядела темно-фиолетовой, в кровоподтеках. След словно напоминал форму веревки, опоясывая нежную кожу несколько раз по кругу. Ноги в рваных черных капронках тоже раскрашены яркими следами царапин и укусов.
— Не насмотрелся еще? — Резкий запах табака ударил в нос.
— Толя приедет?
— Нет, до него не дозвониться, — хмыкнул Эдик. — Вчера вечером отправил мне сообщение, что у него дела появились непредвиденные, но очень важные. Но судя по количеству опечаток в самых простых словах — дела его будут очень сильно пахнуть перегаром завтра утром.
— Я тогда все запечатлею, положение тела, фотографии…
— Да, работай, а мы пока вовнутрь зайдем, эта слякоть кого угодно в депрессию загонит…