Таня подошла к широкому тёмному комоду и достала из верхнего ящика альбомы с фотографиями, стопку писем, перевязанную синей атласной ленточкой, папку с документами и книжицу в светлом кожаном переплёте.
Взяв в руки один из альбомов, Таня открыла его и сказала, еле сдерживая слёзы:
–Вот она, Светланка, вместе с Богданом… Здесь ему годик. А вот она со Святославом, смешной какой…
Олимпиада взглянула на фотографию. Да, это был её Святослав, хотя его было трудно узнать в песцовой шапке-ушанке, завязанной под подбородком, осыпанного снегом с ног до головы, с улыбкой до ушей, прижимающего к себе хрупкую девчушку, ту самую, которую Олимпиада не пустила на порог.
Таким искренне счастливым своего сына Олимпиада видела редко. Что-то кольнуло в сердце, она зажмурилась. Лидия поддержала её за плечи, помогая присесть на стул.
–Наверное, на меня так тяжёлый воздух подействовал, пойдём отсюда, – с трудом произнесла Олимпиада.
Лидия спросила Таню, показывая на письма, фотографии и книжицу:
–Мы можем взять с собой всё это? Возможно, что-то нам подскажет, в каком направлении вести поиски. Позднее обещаем всё вернуть.
Таня колебалась несколько секунд, но потом сказала:
–Берите, только бы помогло.
По возвращении в Москву Олимпиада и Лидия практически не выпускали из рук привезённые с собой письма и дневник Светланы. Штудируя их, то вместе, то поодиночке, они пытались найти хоть малейшую зацепку, которая помогла бы им понять, куда могла пойти Света после разговора с Олимпиадой. Но все усилия оказались тщетными, никаких упоминаний о дальних родственниках и близких друзьях отыскать не удалось.
Затем потянулись месяцы безуспешных попыток оставить заявление в милиции. Его просто отказывались принять, аргумент был один: Олимпиада официально не являлась родственницей пропавших Светланы и Богдана.
Олимпиада день ото дня становилась всё молчаливее и грустнее. Её тяготили одинокие вечера, всё чаще она просила Соню остаться допоздна, а то и переночевать. Соня была не против, в душу к хозяйке не лезла, иногда они просиживали в молчании целый вечер, Соня за рукоделием, а Олимпиада, листая старые фотоальбомы.
Олимпиаде казалось, что она сделала всё, что было в её силах, чтобы найти внука. Десятками рассылались запросы во все московские и подмосковные детские дома, и приюты. Когда проходили месяцы, по тем же адресам летели новые запросы, но всё безрезультатно. Она была близка к отчаянью, ведь не смогла выполнить последнюю просьбу сына. Только Лидия не теряла надежды и каждый день повторяла, что не стоит опускать руки, что надо продолжать поиски.
«Господи, как холодно, как затекло всё тело, – подумала Олимпиада, просыпаясь, – и почему подушка такая колючая?..»
Она хотела повернуться на другой бок, но сильная острая боль молнией пронеслась по каждой клеточке от макушки до пяток. Олимпиада с великим трудом открыла глаза. Она лежала лицом вниз в неглубоком овражке, прикрытая еловым лапником. Дрожащими непослушными руками Олимпиада отодвинула ветки и села. Голова кружилась и страшно болела. Перед глазами расплывались разноцветные круги. Какое-то время она пыталась сообразить, что же такое произошло и почему она здесь.
Утром она проводила Лидию в аэропорт, та улетала в Лондон по работе на несколько дней. Вернувшись в квартиру, Олимпиада по привычке подошла к автоответчику. Нажав на кнопку, она услышала: «Олимпиада Аркадьевна, Вас беспокоит директор детского дома. Мы получили Ваше письмо. У нас есть мальчик, подходящий по возрасту. Он попал к нам как раз в то время, когда пропал ваш внук. Можете приехать, посмотреть». И дальше был надиктован адрес. Это был подмосковный детский дом. После того, как в Москве поиски не дали результатов, Олимпиада с Лидией решили расширить круг и проверить детские дома области.
Олимпиада заметалась по квартире, куда бежать и что делать, она не знала. Самолёт, увозивший Лидию в Лондон, был уже в воздухе. Посоветоваться было не с кем. После целого года безуспешных поисков Олимпиада не могла ждать ни минуты.
Диспетчер такси вежливо объяснила, что свободных машин нет, и придётся подождать минимум два часа. Два часа? Сейчас для Олимпиады это была целая вечность. Она бросила в сумочку пачку банкнот и выбежала на улицу. Поймав машину, и озвучив адрес, она всю дорогу напряжённо смотрела вперёд, мысленно подгоняя старенькие жигули, которые плелись, как ей казалось, с черепашьей скоростью.
Водитель пообещал ждать её у ворот, но попросил, на всякий случай расплатиться. Олимпиада достала из сумочки пачку купюр, не обратив внимания на округлившиеся глаза таксиста, отсчитала нужную сумму и скрылась в дверях двухэтажного здания, но через несколько минут вернулась, едва сдерживая слёзы. Мальчик оказался совсем не похожим на Даньку. Чёрные глаза, чёрные кудряшки и смуглое личико. А её внук был голубоглазым и светловолосым.
Водитель не лез с расспросами, за что Олимпиада была ему очень признательна. Она погрузилась в свои мысли, не замечая ничего вокруг, поэтому не придала значения тому, что машина остановилась на обочине дороги среди леса.
