Он расстроен и … зол? Его огорчили эти фотографии? Что же, меня тоже огорчает тот факт, что сейчас передо мной словно встретилось прошлое и настоящее. Мое потерянное счастье, память о котором осталась только на глянцевой бумаге, заключенной в рамочки, и мои несбыточные надежды, воплощенные в этом мужчине с бирюзовыми глазами, такими колючими сейчас, такими пылающими, обжигающими.
Мой чай уже остыл, Ира.
Он говорит эти слова медленно. Но в них он вложил совсем другой смысл. И я чувствую, что ему больно.
Позвони мужу, скажи, что с тобой все в порядке. Я захлопну двери.
Он разворачивается и уходит. А вместе с ним уходит и моя душа, оставляя измученное тело в пустой квартире, на холодном диване, среди фотографий со счастливыми лицами, которые мне хочется сорвать и спрятать, потому что все это было давно. Все это больше не обо мне. Потому что я живу только им, дышу им, каждый удар моего сердца адресован ему в надежде услышать ответный стук рядом.
Когда сухо щелкает замок, беру свой телефон.
Влад, это я, - голос, как у старухи. – Я дома, мне стало плохо, - слезы бегут по щекам рекой, но голос не дрожит. – Сергей отвез меня домой, все уже хорошо, так что не спеши и не переживай. Как закончишь, забери Женю.
Нажимаю на отбой и разлетаюсь на осколки. Сережа…Сереженька…
Двери грязного лифта открываются и я захожу внутрь, не чувствуя под собой твердой опоры. Прислоняюсь к обрисованной стенке и закрываю глаза.
Когда я увидел, как ей было плохо, что-то словно разорвалось внутри. Я жутко испугался. Она была бледной, и ее всю трясло. Первая мысль – это беременность. Что-то не так. Но когда она сказала, что это здесь не при чем, что она не ждет ребенка, меня неожиданно накрыло разочарование. Странное чувство, будто мне действительно хотелось, чтобы внутри нее жила частица меня. А когда ответила, что никогда бы не избавилась от моего ребенка, словно небеса упали на землю.
Она хотела этого? Сердце защемило, меня неудержимо тянуло обнять ее и прижать к груди, целовать красивое лицо, подуть на мокрые ресницы.
Я не знаю, что на меня нашло. Но когда я увидел ее кровь, понял, что готов послать к черту все и вся, лишь бы облегчить боль моей женщины…Моей …
Я был готов положить ее на заднее сидение машины и мчаться, сломя голову, в больницу. От этого меня удержало только появление работника комплекса.
Слабая, беззащитная, неожиданно такая родная. Я чувствовал ее боль как свою собственную, и не находил места в номере. А она хотела, чтобы о ней беспокоился муж.
Горечь оставляет очень неприятный осадок на языке.
У него были на это все права. Я захотел отобрать их, забрать себе.
Я захотел единолично защищать и оберегать ее, владеть безраздельно. И почти решил, что у меня хватит сил сделать это.
Но здесь, в ее квартирке, на меня словно вылили ушат холодной воды.
Теплый, уютный дом, которого у меня никогда не было. Все дышало ею, все напоминало о ее присутствии. В каждой мелочи, в каждой детали угадывалась ее рука. И любовь.
Цветы на окне, полотенце с вышивкой, кружки, подобранные по цвету к кухне, с забавными надписями и шутливыми рожицами.
Моя мать … Я почти не помню эту женщину. Она бросила меня, когда я был маленьким ребенком. Она никогда не пекла мне пироги, не уверен, что она даже сделала для меня хотя бы один бутерброд.
Я знаю, что отец любил ее. Он прощал ее до тех пор, пока его сердце окончательно не разбилось.
Она возвращалась несколько раз. До сих пор вижу перед собой то яркое летнее утро. Она открыла двери своим ключом. Отец не менял замки после ее первого бегства, надеясь, что она одумается. Я помню, как он ждал, постоянно поглядывая в окно, как только чья-то машина останавливалась у нашего газона. И однажды это оказалось ее такси.
Я бежал к ней, сломя голову. Кричал и плакал. Мне, наверное, было около четырех или пяти лет. Я тянулся к ней руками, дрожа от счастья.
Отец вскочил с кресла и замер, не веря своим глазам.
Она тогда наклонилась ко мне, обдавая запахом дорогих духов. Какими нежными мне показались ее волосы. Гладкие и мягкие. Они коснулись моего лица, я ловил губами прядки. Она с трудом расцепила мои руки, сцепившиеся вокруг ее шеи, выпрямилась и посмотрела на отца.
Невероятно красивая женщина, так и не нашедшая счастья в материнстве и семейной жизни.
Она ушла спустя три дня. Я услышал, как они ругались внизу. Выбежал босиком из спальни, перепрыгивая через две ступеньки, несся по лестнице на звук ее голоса. Она стояла у двери с чемоданами. Тогда я понял, что она снова уходит.
Маленькому мальчику простительны слезы. Я выл, как волчонок, хватаясь за подол ее темно-красной юбки, который она пыталась высвободить из моих маленьких кулачков.
Помню, как она склонилась, чтобы чмокнуть меня в лоб, но я не хотел получать прощальный поцелуй. Я хотел, чтобы она целовала меня на ночь, и каждое утро, и каждую секунду моей жизни.
Когда она шла по подъездной дорожке, я как был, необутый и в пижаме, помчался за ней. Отец пытался меня удержать, но я вырвался и вцепился в ее чемоданы.
