Наоборот, после мимолетного замешательства, глядя мне в глаза, он целует ее еще жарче, прижимает еще ближе.
Не могу отвернуться. Так и стою с поднятым на уровень груди флаконом, впитывая все подробности этой отвратительной сцены.
Я лишилась спокойствия в тот момент, когда встретила его. А когда он впервые взял меня, в мире больше не осталось мужчин, кроме него. Все эти дни мне было больно, одиноко, невыносимо одиноко. Когда мы с Женей прогуливались по набережной, гуляли в парке, развлекались в торговом центре, я видела перед собой его лицо. И думала, что что-то значила для него.
Сейчас я вижу, как сильно я ошибалась. Я ничего, нуль, пустое место. Ненавижу, как же я его ненавижу!
Резко ставлю духи на место. Рука сжимает сумочку. Каблуки невозмутимо стучат по мраморному полу. Я выхожу из бутика медленно, с гордо поднятой головой. Неотрывно смотрю в его лживые, красивые глаза. Помнишь, как целовал меня? Как хотел до безумия? Пусть за этим не было ничего, кроме похоти. Во всяком случае для тебя. Но неужели мои губы не были мягкими и сладкими? И разве мое тело не идеально помещалась в твоих руках, когда ты обнимал меня так же, как обнимаешь ее?
Он мог прочесть это в моих глазах, когда я проплыла всего в нескольких сантиметрах от целующейся парочки, покачивая бедрами. Какой-то мужчина оглянулся мне вслед, и я едва заметно улыбнулась ему. Сзади раздался странный звук. Готова поклясться, это был Сергей.
Что случилось? – услышала я щебетание его подружки.
Но его ответа я уже не смогла разобрать. Удаляясь той же неспешной плавной походкой, я желала ему медленной, мучительной смерти.
В квартирке моих родителей царит оживление. После длительных баталий все же было принято решение ехать к тете в гости. Эту новость мама сообщила мне с радостной улыбкой, а папа, трагически вздохнув, покачал головой.
Мы с Женей заскочили к ним случайно, не планируя этого визита. Просто как-то потянуло, и я не смогла сопротивляться.
Женя скачет по кухне, выпрашивая у бабушки кусочек сырого дрожжевого теста, из которого через час получатся пирожки с абрикосами и шелковицей.
Живот будет болеть, - слышу я мамин голос.
Я ты немножко дай, - дочка наверняка строит грустные рожицы.
У мамы спроси.
Ну, ба, - тянет она, не желая получать отказ.
Совсем чуточку.
Уломала все-таки. Я и сама любила в детстве утащить маленький кусочек ароматного, мягкого теста. Но почему-то сейчас нет никакого желания снова ощутить этот вкус.
Папа подходит ко мне, потягивая крепкий сладкий чай. Мы вдвоем наблюдаем за действом на кухне, стоя в дверях зала.
Не хочешь ехать к тете?
Вита может и гранит превратить в пыль. Что уж тут говорить о моей выдержке.
Но все-таки море, солнце. Здоровье поправишь.
Не так уж я и болен.
Подхожу к нему и обнимаю за талию, прислонившись головой к плечу. Я очень люблю своего спокойного отца. Вдыхаю его запах, знакомый с детства, чувствую тепло его надежного тела и на миг закрываю глаза, забывая обо всем.
Ира, что у тебя с Владом?
Его тихий вопрос заставляет меня вздрогнуть.
Все в порядке. Почему ты спрашиваешь?
Ты почти не улыбаешься. Перестала смеяться. Лицо осунулось.
Это просто усталость.
Нет, дочка. Ты несчастна. И я не знаю, что с этим делать.
У меня на душе тяжело и неуютно. Я бы не хотела, чтобы о моих семейных проблемах стало известно родителям. Но, видимо, от их чуткого глаза ничего не утаишь.
Мама вошла в комнату, бросив на нас короткий оценивающий взгляд. Женя осталась на кухне, вычищая пальцем остатки теста из кастрюли.
О чем это вы тут секретничаете?
Да вот спрашиваю, что с Владом у нашей дочки.
Да что тут спрашивать – разве не видно?
И что же ты видишь? – меня разбирает любопытство.
Что вам сейчас нужно больше времени проводить вместе.
Мы и так проводим все свободное время вместе , - в моем голосе невольно слышится раздражение.
Ты не кипятись, Ира, - мама деловито расставляет чайный сервиз на журнальном столике. – Влад сейчас работает, это ему нужно времени больше уделять, поддерживать, чтобы все получилось.
По-моему, его никто никогда ни в чем не ущемлял, - отрезаю я.
Он хороший муж. Таких еще поискать.
У меня внутри начинает все закипать. Но нечеловеческим усилием я все же сдерживаюсь.
И о тебе заботится, и дочку любит, и все для семьи, все для дома делает, продолжает мама.
Да, мечта, а не мужчина.
Мама мгновенно реагирует на иронию в моем голосе. Она оставляет чашки в покое, упирает руки в бока, сдвинув брови на переносице.
Да, мечта. Ты посмотри вокруг – одни пьянчужки да бездельники. Держись за него. Другого такого не найти. Что это у тебя в голове?
Никаких у меня мыслей нет, - устало отвечаю я.
Подожди, не напирай, - прерывает мою маму отец, - пусть сами разбираются.
А я и не лезу, - возмущается мама. – Всего лишь напоминаю, что семейная жизнь – это труд, чтобы ее сохранить, нужно тяжело работать над этим.
А я надеялась, что семейная жизнь – это радость и легкость, - отзываюсь я, - потому что когда есть любовь, все дается просто.
