Да, зайка. Я и забыл совсем. Собери мне чемодан. У меня в восемь самолет. Пересадка в Москве. Неудобно, но дело не терпит отлагательств.
Что тебе нужно положить?
Да самое необходимое. Пару джинсов, штуки три рубашки и сменное белье.
Тогда пойду. Уже половина второго. Ты успеешь?
Да, не переживай. Там забронирован отель, командировочные уже выдали. Все будет в порядке.
Поужинаешь дома?
Вряд ли. Перекушу в аэропорту.
Выплываю в коридор, ничего не видя перед собой от волнения. Я соберу чемодан за час. Это же не развлекательная поездка. Но Влад впервые едет по делам так далеко. Я чувствую тревогу за него. И за себя. Мне бы не хотелось, чтобы он уезжал. Я боюсь остаться сама с собой наедине. Это подтолкнет меня к ненужным мыслям, к тяжелым воспоминаниям. Я просто буду сходить с ума, не имея возможности на что-то отвлечься.
Подхожу к лифту, мысленно составляя список вещей, которые нужно собрать в дорогу и тянусь к кнопке, когда двери неожиданно раскрываются.
Он поднимает голову, и я больше не думаю, больше не замечаю ничего вокруг. Бирюзовые глаза ярко блестят, только они кажутся живыми на застывшем, напряженном лице.
Я захожу в кабинку. Словно заяц, загипнотизированный питоном. Этот шаг был бездумным, автоматическим. Или нет? Или я всегда подсознательно буду тянуться к нему, буду стремиться навстречу.
В тесном, замкнутом помещении вдыхаю знакомый запах одеколона и неповторимый аромат его кожи. Невероятное, сногсшибательное сочетание. Оно всегда действовало на меня и как паралитик, и как стимулятор одновременно.
Он смотрит, не отрываясь, и по моему телу начинает пробегать дрожь. Тишина осязаема, она оглушительна. Лифт останавливается, и я понимаю, что мы этажом выше.
Наконец, он нарушает неподвижность. Крепко и резко берет меня за запястье и увлекает за собой. Я резко втягиваю воздух в легкие.
Он ведет меня по коридору к своему офису. На этаже больше никого нет. И я рада, что никто не видит моего позора, моей полной капитуляции. Я пойду с ним куда угодно, хоть на край света, потому что только рядом с ним я живу.
Он молчит. Это молчание бьет по моим нервам сильнее, чем крик.
Я знаю, что сейчас произойдет. Он будет мстить мне за то, что видел вчера. За мою холодность с ним, за бою близость с мужем. И вроде бы все по правилам, да только наши отношения никогда не вписывались в созданные обществом нормы морали. Да и как можно охарактеризовать то, что я к нему чувствую?
Мне все-равно, пусть выплеснет свою ярость, злость, ненависть, только не бросает меня сейчас, не отталкивает.
Он заводит меня в свой кабинет и закрывает дверь на ключ. Медленно поворачивается. Бирюзовый огонь его глаз обжигает, заставляет задыхаться.
Я смотрю, как он приближается, не прерывая контакта наших взглядов. Я боюсь пошевелиться, потому что едва стою на ногах. Ближе с каждым ударом сердца, с каждым сорвавшимся с губ вздохом.
Он подходит вплотную, горячее дыхание опаляет мне щеку, я ощущаю близость его тела каждой клеточкой.
Он разворачивает меня к себе спиной, грубо толкает вперед на огромный стол и прижимается сзади. Я чувствую, как он возбужден. Не меньше, чем я.
Вронский не хочет видеть моего лица. Он просто возьмет меня вот так, безлико, словно я шлюха, недостойная и взгляда. Да, он зол. Но ведь именно он оттолкнул меня. И теперь я опять в его власти. Ненавижу! Ненавижу его за то, что он со мной делает!
Юбка ползет по голым бедрам вверх. От движения ткани по коже я почти схожу с ума. Другой рукой он задевает мой сосок и окружающий мир начинает трескаться и рассыпаться на фрагменты, как разбитое зеркало.
Мои трусики резко стягивают вниз, слышу звук расстегиваемой молнии и напрягаюсь в предвкушении. Больше всего на свете я хочу, чтобы он взял меня сейчас. Еще один украденный момент, и наша ненависть опять станет стеной между нами. Но это будет позже, позже…
Он входит резко и глубоко, мы одновременно стонем. Его движения причиняют боль. Он намеренно хочет брать меня вот так, грубо, неистово утоляя свою страсть. Но мой голод, к огромному моему стыду, никак не меньше его. И тело оживает под его натиском.
Примитивные толчки… Мы словно животные, ведомые инстинктами. Нет нежности, нет любви, только чистый секс. Душа болит и поет одновременно. И почти на краю наслаждения я понимаю, что больше никогда не буду испытывать этого внутреннего волнения, если он не рядом.
На мгновение он выходит из меня, потом надавливает на поясницу и заставляет меня прогнуться сильнее. Новые ощущения от его проникновения почти лишают сознания. Он рычит, а я жалобно стону, мысленно умоляя никогда не останавливаться.
Он намеренно мучает меня. От невыносимого напряжения, от эмоций, затопивших меня с головой, я плачу. Слезы градом катятся по щекам. Он не дает мне переступить грань наслаждения, не хочет отпустить меня в то измерение, где мы на несколько мгновений сливаемся с ним воедино, забывая об обидах и условностях.
Он напрягается, движется резче, словно отпуская зверя внутри себя на свободу.
Кончи. Я разрешаю.
