Наташа вбежала в дом и сразу направилась на кухню. Она плакала. Села на стул и положила голову на руки, которые сложила на столе. Фроси не было. Она была на втором этаже. Наташа совсем не хотела, чтобы Релицкий что-то ей предлагал. Она хотела лишь Евгения. Он был единственный человек для неё. Она понимала, что может произойти, если Григорий узнает о нём. Выхода не было. Но матери рассказать нужно. И она это знала. Ах, как было бы хорошо, если бы в её жизни был бы только Евгений, и больше никто. Тогда было бы хорошо, а тут ещё и Григорий. Зачем он к ним пришёл, и для чего приходит. Нет, он ей совсем не нужен! Счастье. Да что он вообще понимает в «счастье»? Деньги-деньги и поездки, связи. Вот! И больше ничего. А с другой стороны она бы с ним жила в достатке. Но нет, она не этого хочет. Пусть не богато, зато с любовью. Наташа подняла голову и заметила письмо на столе. «Что это?» – подумала девушка. Она взяла конверт в руки.
В это время по лестнице спускалась Татьяна, но она не видела, что дочь вот-вот прочтёт послание. Наташа открыла конверт и уже вытаскивала листок.
– Нет! – В проёме, между кухней и гостиной, появилась мать. – Натали, положи его на место! Это не твоё.
– Что там? – Всхлипывая, спросила дочь. Её добрые и глубокие глаза покраснели от слёз. Сердце быстро билось. Мать не отвечала. Женщина прямо стояла и смотрела на конверт. – Мама, что там написано? Зачем оно тебе?
– Я… я решила написать подруге в Москву письмо. Мы давно не виделись, вот я и захотела спросить, как она живёт, – сказала женщина.
Татьяна Константиновка подошла к дочери и выхватила письмо их дочериных рук. Девушка ахнула. Мама так никогда не делала. Там точно не письмо подруге. В это время они услышали, как закрываются ворота, и отъезжает каретка. Релицкий уехал так же незаметно, как и прибыл. Татьяна смотрела, как задние колёса исчезают за поворотом. Потом она посмотрела на дочь и увидела, что та прямо сморит на неё.
– Натали…, – мать развела руки в стороны и уже хотела обнять, пожалеть дочку.
– Нет! – Вскрикнула Наташа, подскочила и выбежала из кухни прочь.
Татьяна Константиновна опустила голову. Её дочь, как же всё не хорошо обернулось. Почему плачет Натали, что случилось? Татьяна села на стул, взяла конверт в руки и стала смотреть на него, о чём-то думая.
Глава 7
Григорий Павлович Релицкий вернулся домой. Он жил на Московском проспекте, один. Давно уже ушёл из родительского дома на вольное плавание. Он поднялся в свою большую квартиру. Релицкий разделся и прошёл в гостиную. Большой рижский диван, высокий французский дорогой шкаф, итальянский стол, три таких же стула рядом с ним, картина, написанная известным русским художником, индийский ковёр, который привёз ему когда-то отец и другие предметы мебели. Квартира была просторная, четыре комнаты. И ещё оставалось место. И при этом был создан уют и спокойствие. Всё было у него красиво, богато, нельзя было не позавидовать такому человеку.
Когда он хотел сесть на диван, вдруг услышал: «Вернулся-таки!». Релицкий вскочил, выпрямился, и его бросило в холод. Да, он такого совсем не ожидал. Звук донёсся из кухни. Комната была чуть меньше гостиной, но не уступала ей в красоте и обстановке. Григорий прошёл туда и увидел своего друга, который ушёл в город, когда Релицкий даже ещё не уехал к Боженовым. Но во время его отъезда, друг вернулся.
– Добрый! Однако, – произнёс Григорий. Присесть на стул он не захотел, а стоял, прислонившись плечом к косяку.
– Ну, как съездил? Что они там делают, как живут? Рассказывай, рассказывай. Садись! Чего стоишь-то? Всё говори, от меня-то не утаишь. Разве не знаешь? – Добрый посмотрел на него исподлобья, ехидно ухмыляясь. Он сидел на мягком стуле и ел, в рубашке и брюках. Казалось, что этот человек никогда не печалился и не страдал. Он почти всё время улыбался. Добрый приехал к нему на квартиру только на три дня. Сам он проживал в Москве, а тут приехал на учёбу в Петербург и податься некуда. Потом вспомнил про друга, да и наведался к нему. Релицкий, конечно, не отказал. Этого просто невозможно было сделать такому человеку.
– Спасибо, но я и постоять могу, – Релицкий скрестил руки на груди. – Как съездил…, – опустил голову.
Добрый поднял на него глаза и спросил:
– Что такое? Аль скверно всё? Никто не умер?
Но его шутка не удалась.
– Да что ты такое говоришь-то?! – Резко сказал ему Григорий. – Все у них живые.
Добрый понимающе промычал. Релицкий всё же быстро подошёл к стулу и сел.
– Фёдор, вот ты мне скажи, что нужно дамам? – Спросил Григорий и прищурил глаза. Добрый незаметно покраснел, его даже бросило в жар. Давно ему таких вопросов не задавали, а точнее, то вообще никогда. Он не заводил отношений с девушками. Не боялся, не стеснялся, даже очень-таки хотел, но подойти не мог. – Понимаешь, всё для них делаешь, а всё мало, всё не то. Как так? – Добрый молчал. – Подумай сам, ты им даришь подарки, признаёшься в любви, выводишь их жизнь на новый уровень, а потом они тебе заявляют, что хотят совсем другого. Чего им ещё-то! Мало этого что ли?
