Когда родилась Луна полностью

― Пришла продать подсвечник, который ты украла из Имперской Цитадели. Я в курсе, Рейв.

Я хмурюсь, переводя взгляд на белую мантию мужчины, осматриваю множество пуговиц на шве спереди и нахожу одну с фирменным узелком из ниток.

― Ты чтец разума, ― бормочу я, мой голос дрожит от благоговения. ― Я думала, на вас охотятся и заставляют работать на императорские семьи?

― Болезненно осознать это, ― говорит Врун, его голос похож на скрипучую струну. Он склоняет голову набок, зажав металлическую палочку для смешивания между большим и указательным пальцами. ― У тебя, моя дорогая, очень интересный склад ума.

Его слова наполняют меня цементом, заставляя мое тело чувствовать себя тяжелым.

Придавленным бременем.

― В нем скрыта… глубина, наполненная большим количеством обид и секретов, чем я могу сосчитать, ― говорит он, быстро качая головой. ― Как тебе это удается?

Я набираю полные легкие воздуха. Убеждаю их работать.

― Я не обращаю на это внимания, ― хриплю я. ― В основном.

― А-а-а.

Он кладет палочку на кусок сложенной ткани, сводя вместе жесткие брови.

― Ты пришла за набором клинков из драконьей чешуи, шестью железными кинжалами, бандольером, горстью железных булавок обычного размера, а также хотела бы подобрать соответствующую одежду, которую сможешь взять с собой в маленькой, удобной сумке в Сумрак, где ты собираешься найти охотника за головами Рекка Жароса.

Что ж. Это удобно.

― Все верно. ― Я склоняю голову в знак уважения к его способностям.

― Неплохой список.

― Ну да. У меня был пожар в доме. Я потеряла… Слишком много.

Образ Эсси, неподвижно лежащей на диване, поражает меня, как удар ножом между ребер, и мне стоит больших усилий не вздрогнуть.

― Я вижу это, ― говорит Врун, и его голос дрожит от волнения. ― Мне жаль, Рейв. За Эсси. Сожаление ― самое тяжкое бремя.

Я перевожу взгляд на мозаичный потолок.

Полки.

На свои руки.

― Я также сожалею о твоей маленькой Ней. Я знаю, как тяжело было отправить ее обратно.

― Твоя ментальная удочка очень хорошо ловит мысли, ― говорю я, натянуто смеясь и сдвигая манжет выше запястья, чтобы дать коже возможность дышать.

― Да. Прости. Боюсь, это скорее тяжкая ноша, чем дар. ― Он ненадолго замолкает, а затем продолжает: ― Тебе также нужна одна из моих металлических палочек, чтобы снять железную манжету с твоего запястья…

Я встречаюсь с ним взглядом, приподнимая бровь. Его брови шутливо изогнуты.

― Идея пришла тебе в голову, когда ты вошла сюда. Ты собираешься найти камень на берегу и использовать его, чтобы выбить стержень, на котором держится манжет. ― Он одаривает меня озорной улыбкой, которая оказывается чрезвычайно заразительной.

― Думаешь, получится?

― Да, но у меня есть кое-что более подходящее, что не согнется под давлением. Тебе также нужно взять пару вещей с полок, чтобы создать впечатление, что ты пришла сюда за обычными товарами. С этим я тоже могу помочь.

― Спасибо, ― говорю я и снова наклоняю голову. ― Пирок передавал привет. Он ждет на улице.

― Передай, что ему нужно воздержаться от медовухи. О… ― Его глаза расширяются, затем снова прищуриваются, как будто он заглядывает в извилины моего мозга. ― Теперь я понимаю, почему ты принесла подсвечник,

вместо того чтобы воспользоваться своими запасами… Да. Есть причина.

― «Восставшие из пепла» считают, что я мертва. На моей странице так и написано. Я бы хотела, чтобы так и оставалось. По крайней мере… ― На время.

― Уверена, ты понимаешь, почему.

― Действительно, ― задумчиво произносит он, медленно кивая. ― Эта Серим ― довольно неприятная штучка. Я вижу, она держит тебя на очень тугом… поводке…

Скорее, на ошейнике. Не слишком большая разница. Его лицо бледнеет, а в глазах появляются слезы.

― Ты кое-что потеряла, но не знаешь что именно…

По моим венам проносится холод, проникая до мозга костей.

― Я…

― О… моя дорогая. ― Его лицо морщится, рука прижимается к груди, по щеке скатывается слеза. ― Что-то такое… особенное, ― всхлипывает он, и его слова вызывают судорожную боль в моем животе.

Стремительный удар в левую сторону моей груди.

― Ответ внутри тебя. В том месте, где ты все прячешь. Я могу помочь тебе осушить…

― Хватит, ― рявкаю я, ударяя подсвечником по стойке.

Его глаза расширяются, дыхание сбивается. В течение долгого момента он просто… смотрит ― лицо бледное, в глазах слезы, которые свободно текут по щекам. Капли правды, на которую я не хочу смотреть. Не хочу видеть.

Не тогда, когда я уже могу представить, какие печальные звуки издают его слезы, просто глядя на них.

― Я сказала достаточно.

Пожалуйста…

Он моргает, хмуря брови, не потрудившись стереть следы печали со своих щек.

― Конечно. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы прекратить. Я просто… ― Он качает головой и встает, выходя из-за прилавка. ― Я соберу твои покупки для отвлечения внимания, и ты сможешь отправиться в путь.

У меня почти подгибаются колени, когда он скрывается из виду, и я прижимаю руку к своему бешено колотящемуся сердцу, пока он ходит по магазину, снимая товары с полок.