Когда родилась Луна полностью

К счастью, в большинстве крупных городов есть запас очарованных, в общем-то спокойных молтенмау, достаточно обученных, чтобы доставить способных заплатить пассажиров в выбранный пункт назначения в сопровождении того, кто очаровал зверя. И вот этот молтенмау, который только что вынырнул из-за горного хребта, и несется по небу, пока ветер треплет его розово-красное оперение, с двойным седлом между пернатыми крыльями…

Это мой билет отсюда.

Массивный зверь опускается на плато, поворачивает голову, чтобы погрызть что-то под крылом, а Пирок задергивает шторы кабинки и устраивается на сидении напротив меня.

― Скажи, ― бормочу я, указывая мусатом в окно, ― там расположен городской вольер?

― Собираешься куда-то, Лунный свет?

Я резко поворачиваю голову, и сердце замирает в груди при виде Каана, откинувшегося на спинку сидения ― волосы собраны на затылке, выбившиеся пряди свисают вокруг его невероятно красивого лица. Он одет в черную кожаную тунику, которая облегает его тело, словно вторая кожа, линии подчеркивают широкий размах его мощной груди. Рукава туники обрезаны по широким плечам, а покрытые шрамами руки скрещены, и он наблюдает за мной, приподняв одну бровь.

Я набираю воздух во внезапно пересохшие легкие, наполняя их его обжигающим ароматом, который заставляет мое сердце учащенно биться.

― Хм? ― подбадривает он, и я понимаю, что сижу здесь и смотрю на него, зависнув в интенсивных волнах напряжения, прокатывающихся между нами, щеки пылают, пересохшие губы не могут произнести ни слова.

― Я…

Творцы, он словно лишил меня дара речи.

Куда подевался Пирок? Большой, подвыпивший буфер между мной и этим мужчиной был бы сейчас очень кстати.

― Я бы проспал весь сон, ― ворчит Каан, и я готова поклясться, что его глубокий, хриплый голос был создан самими Творцами, чтобы уничтожить меня. Чтобы изменить меня изнутри, превратив в безмозглую идиотку. ― Всю оставшуюся жизнь, вообще-то.

Черт.

― Я кое-что видела в твоем городе, ― умудряюсь пролепетать я ― совсем не то, что собиралась сказать, но разговор пошел в опасном направлении. Его вторая бровь взлетает вверх.

― И что же?

― Не то, что я ожидала.

Улыбка подрагивает в уголке его рта, и от нее мне хочется поерзать на стуле представляя его лицо между моих бедер, прямо здесь, на этом столе, чтобы все слышали, как я кричу.

― Ты делаешь мне комплимент, заключенная семьдесят три?

― Не забивай себе этим голову.

― Именно это я и сделаю, ― отвечает он, а я закатываю глаза и тянусь за свежей кружкой медовухи, которую, должно быть, Пирок сказал ему, что я просила, прежде чем скормить меня этому воплощенному саберсайту ― не заслуживающему доверия засранцу. Я как раз обхватываю кружку пальцами, когда Каан протягивает руку.

Перехватывает мою.

Прижимает ее к столу.

Еще одно стремительное движение ― и мусат оказывается у стержня, а камень ― в его второй руке, и он начинает постукивать по нему точными, аккуратными ударами, от которых в заведении воцаряется тишина.

Мои брови поднимаются, и я представляю, как все смотрят в сторону нашей закрытой шторами кабинки, когда стержень выскальзывает.

Каан откладывает инструменты, а я отдергиваю руку, снимаю железку и бросаю ее в окно, наблюдая, как она с плеском тонет в Лоффе. Я закрываю глаза и потираю запястье, затягивая мысленную звуковую ловушку на все остальные звуки, которые я не желаю слышать прямо сейчас.

Возможно, никогда.

Улыбка расцветает на моих губах, когда я наслаждаюсь мелодичным смехом Клод…

С возвращением, сумасшедшая сучка.

― Ужасно доверчиво с твоей стороны.

― Я доверяю своему народу, и я на восемьдесят процентов уверен, что ты не убьешь меня теперь, когда я дважды спас тебе жизнь.

Мои глаза распахиваются, улыбка исчезает, когда я смотрю в его напряженные, пылающие глаза.

― Зависит от обстоятельств.

― Каких?

Я беру свою кружку с медовухой и прижимаю ее к груди.

― Твое королевство может быть благоденствующим и полным улыбающихся, счастливых фейри, но я сомневаюсь, что ты жил при правлении твоего брата. Ты причастен к тому, что он похищает детей у их Мах в нежном девятилетнем возрасте? ― спрашиваю я, склонив голову набок.

Из его глаз уходит весь огонь, оставляя холодные, покрытые сажей угли.

― Шепот силы ― и их тут же отбирают у кричащих родителей и оставляют взамен ведро с кровавым драконьим камнем. Призывают на военную службу. Отвозят в Дрелгад, где они учатся произносить убийственные слова, практикуясь на маленьких пушистых существах. Вырывая из сердца ребенка ту нежную часть, которую невозможно заменить, превращая их в настоящих, измученных монстров.

― Рейв…