Когда родилась Луна полностью

Если Каан хочет, чтобы я оставила его мальмер, он может с таким же успехом просунуть голову в петлю и затянуть ее сам, а потом повиснуть, пока не задохнется. И хотя еще несколько снов назад это было бы бальзамом для моей пылающей ярости, сейчас эта мысль вонзается мне в грудь и разрывает, разрывает, разрывает все самое важное.

Мне нужно убраться отсюда.

Бросив взгляд в сторону плато, где, как я заметила, приземлился молтенмау, я замедляю шаг, нахмурившись. Заказанное мной оснащение ассасина было бы кстати, но к черту. Похоже, я улечу с пустыми руками.

У меня есть кинжал. И Клод. Когда я вернусь в Сумрак, разберусь с остальным.

Я бегу по боковому переулку, который, кажется, ведет в нужном направлении, и останавливаюсь, когда капля дождя пролетает прямо мимо моего уха и шлепается мне на плечо.

Мое сердце замирает.

Схватившись за свою внутреннюю звуковую ловушку, я убеждаюсь, что она правильно натянута. Что я установила сито над отверстием ― то, которое позволяет Клод проскользнуть, но не дает ледяным рыданиям Рейн проникать в мой мозг.

Не подпускает ее.

Я поднимаю глаза, и еще одна капля устремляется ко мне. Я вздрагиваю, когда она с всплеском агонии сталкивается с моей щекой, и рука поднимается, чтобы смахнуть ее плачущий труп с кожи… Что происходит?

Я рассматриваю влагу, покрывшую мои пальцы, как аномалию, и отчаянный стон дождевой капли пронзает мою грудь. Как будто она раскололась на части от удара, с болью осознавая, что больше никогда не будет целой.

Такой, какой она была.

Еще больше тяжелых капель падают с плачем, поют непонятные мне слова, рассыпаясь о мостовую у моих ног. Они стонут от потрясения, вызванного их жестоким разрушением, словно умоляют камень поглотить их. Собрать их обратно в единое целое.

Я стараюсь избежать каждой печальной капли, заставляющей мое сердце страдать самым неправильным образом…

Это…

Это нехорошо.

Широко раскрыв глаза, я смотрю в небо, ловя печальные слезы облаков, которые поют свою роковую песню. Как будто каждая крошечная дождевая капля внутренне осознает, что она попала в ловушку падения, которое может закончиться только одним способом. Что они никогда не будут более цельными, чем сейчас, пока они падают навстречу своей гибели.

Моя рука взлетает к груди и ложится на быстро бьющееся сердце, а душераздирающая мелодия становится все громче по мере того, как дождь усиливается.

Глаза начинает покалывать, и я чувствую, что во мне нарастает тот же приступ рыданий.

Я снова проверяю свою ментальную ловушку. Не нахожу никаких изъянов.

Ни одного.

Значит, песня дождя звучит на другой частоте, чем та, которую я привыкла блокировать… Прекрасно.

Этот дей может прямо сейчас отправиться есть банку с дерьмом спангла.

Бросив опасливый взгляд на размытую стену дождя, надвигающуюся на меня, я понимаю, что у меня нет времени возиться с ней и пытаться придумать, как отгородиться от надвигающегося шума, проклиная себя за то, что бросила этот чертов манжет в Лофф.

Идиотка.

Я сжимаю свою мысленную звуковую ловушку, пока он не захлопывается полностью, и хватаю ртом воздух, когда поток воды настигает меня и начинает хлестать.

Заливает меня.

Моя ловушка дрожит, как сжатые губы, отчаянно пытающиеся открыться. Чтобы сделать вдох и закричать. Я едва успеваю собраться с силами, прежде чем она низвергается с небес ― разрушительная песня Рейн хлещет по мне, как удары плетью с железным наконечником.

По моему незащищенному сердцу.

Рыдание вырывается из моего горла ― уродливый всплеск неприятных звуков.

Я отступаю на шаг, другой, изо всех сил пытаясь затянуть петлю и отключиться. Но это похоже на сокращение мышц, которые никогда не использовались. Не против этой ревущей силы. И Рейн… Она повсюду.

Кричит на меня, заливает волосы, стекает по коже. Она брызжет на меня из луж, образующихся у моих ног… Мелодия, которая сжимает мои истертые сердечные струны в кулаки и рвет их.

Рвет.

Рвет.

Как будто выдергивает перья из моего сердца.

Как будто просовывает пальцы в его трещины.

Как будто сыпет соль в зияющие раны.

Мое лицо искажается, боль в груди скручивает меня в тугой узел.

― П-прекрати…

Зажав уши руками, я, шатаясь, иду к приземистому навесу и прижимаясь лбом к камню, когда что-то внутри меня ломается, словно прорвавшая плотина.

И я плачу.

Так, как никогда раньше не плакала.

По щекам текут теплые слезы, которые только усиливают выворачивающий наизнанку крик, сдирающий с меня кожу маленькими, точными кусочками. И не перестаюший резать.

Как бы сильно я ни прижимала ладони к ушам, я не могу избавиться от пронзительных воплей, которые эхом отдаются внутри меня. Они разрушают мое самообладание с силой упавшей луны, разбрасывая осколки так далеко и широко, что я их даже не вижу.

Не чувствую.

― Остановись, ― всхлипываю я.

Умоляю.

Кричу.

― ПРЕКРАТИ-ПРЕКРАТИ-ПРЕКРАТИ-ПРЕКРАТИ…