Когда родилась Луна полностью

Он наблюдает за мной, его взгляд такой пристальный, что у меня почти перехватывает дыхание, хотя я этого не показываю.

― Что? ― спрашиваю я, наклоняя голову в сторону. ― Ты потеряла кого-то… Мое сердце замирает.

Рот открывается. Закрывается. Открывается снова. Когда у меня не получается собрать все свои беспорядочные мысли, чтобы бросить ему что-то в ответ, я швыряю веер на стол лицевой стороной вниз и встаю, направляясь к выходу.

К черту все это.

К черту его.

К черту.

Что-то длинное и плотное сжимается вокруг моего горла. Лишая меня способности дышать или говорить.

Я пытаюсь просунуть пальцы под петлю и освободиться, но ничего не получается, кровь приливает к голове и грозит залить мои вытаращенные глаза.

Я открываю рот и падаю на колени, туман взмывает вверх, словно когти.

На меня падает тень, и я вижу Каана, приседающего передо мной. Опираясь руками на согнутые колени, он склоняет голову набок.

― Ты не можешь уйти, Рейв. ― Его палец поднимает мой подбородок так, что я вынуждена встретиться с его пылающим взглядом. ― Мы будем сидеть за столом, пока игра не закончится.

Я смотрю на октимара, который теперь вытянулся во весь свой невообразимый рост, и его сморщенные губы растянулись, обнажая сотни острых зубов. Больших и маленьких. Длинных и обрубленных.

Каан помогает мне подняться, а затем подталкивает к креслу. Только когда моя рука опускается на его спинку, существо освобождает меня, и дыхание с шумом врывается в мои легкие.

― Сядь, ― рычит Каан с другой стороны стола.

Я сглатываю, потирая ноющее горло, смотрю на него и вижу в его глазах огонь, который напоминает мне вихрь драконьего пламени, клубящийся в основании горла Райгана.

Допив остатки Дыхания мунплюма тремя большими глотками, я ставлю бокал обратно на стол, прочищаю горло и повинуюсь, точно зная, о чем спросит Каан, если выиграет.

Что я натворила?

ГЛАВА 74

Я бросаю кости, выпадает четверка, и я решаю взять двадцатую карту из левого верхнего угла ― сохраняя невозмутимое выражение лица, когда мой взгляд скользит по смоксу. Черное клубящееся пятно, которое может превратиться в любое существо, немедленно унаследовав его сильные стороны.

И его слабости.

Рискованная карта, которая не может представлять собой существо, сыгранное в финальном раунде, иначе она сразу же становится недействительной, а игра проигранной. Проблема в том, что к концу все лучшие карты, как правило, уже сыграны, и он становится бесполезным.

Пустая трата места, когда в руках может быть что-то действительно ценное.

Я вытягиваю флоти из своего веера и кладу его на освободившееся место.

― Знаешь, ― говорит Каан, пока бросает кости, берет свою карту из расклада и меняет на одну из своего веера, ― я научил свою сестру играть в эту игру.

― Хорошо играет? ― спрашиваю я, бросая кости.

― Отлично.

Я поджимаю губы, беру карту, смотрю на нее. Возвращаю на место.

― Лучше, чем ты?

― Ни разу меня не обыграла, ― бормочет он, бросая кости.

Я закатываю глаза.

― Как самоуверенно с твоей стороны.

― Я просто надеюсь, Лунный свет. Всегда надеюсь.

Я вопросительно вскидываю бровь.

― Если только ты не играла в Скрипи со Слатрой, пока парила в небе, у меня есть по крайней мере эон форы. ― Он пожимает плечами. ― Я молюсь Творцам, чтобы это дало мне преимущество, необходимое для победы.

Я убиваю его взглядом, пока он поднимает еще одну карту, меняет что-то местами, и его черты словно каменеют, когда он пронзает меня испепеляющим взглядом.

― Твоя очередь.

Верно.

Прочистив горло, я беру кубики в руку и бросаю их на стол, меняя огнёвку на молтенмау.

Он открывает карту, но вместо того, чтобы взять ее с доски, он швыряет на стол вуто, и его мохнатая мордочка смотрит на меня с перевернутой карты.

Черт.

Я улыбаюсь ему, раздвигая свой веер и протягивая руку через стол, чтобы обеспечить легкий доступ к любой карте, которую он решит забрать.

Не сводя с меня пристального взгляда, он вытягивает молтенмау, и я скрежещу зубами так громко, что он наверняка это слышит.

― Прошу прощения, ― говорит он, даже не взглянув на мощную карту в своей руке, и, продолжая удерживать мой взгляд, вставляет ее в свой веер.

― Мне не нужны твои извинения. ― Я бросаю кости, и мое настроение сразу улучшается, когда я открываю мунплюма. ― Я точно не стану извиняться, если выиграю у тебя.

Он снова бросает кости, поднимает карту и меняет ее на другую.

― А чтец разума? Ты извинишься за это?

Прочистив горло, я собираю кости в стаканчик и встряхиваю его. Он поднимает глаза, встречается со мной взглядом и произносит:

― Скрипи.

Кости отлетают в сторону, подпрыгивая на доске.

― Уже?

Молчание.

Внутренне я стону, кладу своего нилакла, которого он бьет колком. Он ходит своим молтенмау, заставляя меня скинуть мунплюма.

― Ой, ― говорит он, и по моему лицу расплывается кислая улыбка.

Я отдаю болотную ведьму, которую он бьет бархатным троггом. Стиснув зубы, я разыгрываю своего хьюлинга ― мою последнюю сильную карту, раз уж он так чертовски быстро закончил игру.