Когда родилась Луна полностью

Надеюсь, этим детям понравится в Расцвете. Я никогда не была в подземном убежище, которым управляет Феникс, и хотя я слышала, что оно находится где-то на юге, не думаю, что когда-нибудь узнаю точное местоположение.

Или увижу своими глазами.

Это будет означать, что я прекратила свою деятельность, а я сомневаюсь, что лидер «Восставших из пепла» заинтересован в том, чтобы я перестала быть полезной, вместо этого он занимает меня умиротворяющими миссиями, которые я с радостью выполняю. Особенно те, которые заканчиваются как сегодня, наполняя меня теплым чувством кратковременного удовлетворения. Как будто я только что оттерла одно из многочисленных пятен с этого большого, прекрасного мира, который я так отчаянно хочу полюбить.

Кроме того, я не уверена, что отставка мне подойдет. Не та, которая, несомненно, будет сопровождаться поездкой в один конец в Расцвет. Думаю, у меня сразу начнут зудеть пальцы.

Здесь слишком много мусора, который нужно устранить.

***

Я выхожу на один из опасных подвесных мостов, перекинутых между стенами ― безмолвный город раскинулся далеко внизу. На высоте тридцати трех этажей, этот мост самый высокий, им никто никогда не пользуется, и он покрыт слоем снега, который хрустит под моими ботинками.

Добравшись до середины, я ложусь на спину ― так близко к облакам, как только могу, ― позволяя холоду проникать сквозь платье. В мою плоть и кости.

Глубже.

Мои веки закрываются.

Крупные хлопья снега падают на мое лицо и расслабленные кисти рук, и я сосредотачиваюсь на каждой ледяной точке контакта, расслабляя мышцы под ними и снимая напряжение, накопившееся за время сна.

Представляю себя драконом с распростертыми крыльями и устремляюсь сквозь пушистые розовые облака так высоко над миром, что слышу только биение своего сердца и тяжелые хлопки воображаемых крыльев. Все, что я чувствую, ― это силу моего гибкого тела.

Свободу.

Ледяное спокойствие поселяется во мне, как в гнезде зверя, и я шевелю пальцами рук и ног, медленно возвращая себя к реальности.

Открыв глаза, я смотрю сквозь разрыв в облаках на луну погибшего молтенмау, покоящуюся над городом. Возможно, это самая большая из всех, что я видела, ― он свернулся в тугой клубок, спрятав голову под крыло, его окаменевшее оперение окрашено в пурпурные, розовые и голубые тона.

Я смотрю на него, вспоминая, что Руз рассказывала печальную историю о том, как этот дракон оказался здесь, но я не стала слушать подробности. На самом деле, кажется, я развернулась и вышла из ее лавки, не оглядываясь.

Печаль подобна камням, которые скапливаются у тебя внутри, затрудняя движение вперед. Избегание ― мое средство самосохранения, и я буду следовать ему до самой смерти.

Но иногда, когда я лежу там, где мне кажется, что это вершина мира, а подо мной спящий город, я задаюсь вопросом, не испытывает ли эта луна искушения когда-нибудь упасть. Уничтожить Гор в порыве злости за то, что заставило его взлететь в небо и расположиться над столицей Сумрака, как затаившаяся угроза.

Может быть, я ошибаюсь. Может быть, все остатки сознания дракона исчезают в тот момент, когда он застывает, и он не может решить, упасть ему или нет. Может, их срывает с неба что-то другое.

А может, этот дракон вообще ни о чем не думал, когда решил свернуться калачиком. Может, его не обуревали мысли о мести, как мне хочется верить.

Может, это было просто удобное место для смерти.

Не отрывая взгляда от луны, я опускаю руку в карман, достаю пергаментного жаворонка, полученного в «Голодной лощине», и поднимаю его над лицом, разворачивая крылья, клюв и тело, пока передо мной не остается помятый квадрат, исписанный почерком Эсси.

Я фыркаю от смеха.

У Эсси терпение, как у скитальца, жаждущего впиться зубами в чью-то душу, и ни капельки больше. Но хорошо, что она думает иначе. Энтузиазм ей идет.

― Мудра не по годам, ― говорю я, пробегая взглядом дальше по ее списку.

Я морщусь, вспоминая, как в последний раз носилась по Рву, вооруженная стеклянной банкой с дырявой крышкой.

Дрожь сотрясает меня до костей.

Никогда не забуду, как пищала огнёвка. Я даже не знала, что они умеют пищать.

― Сама лови свою огнёвку, ― бормочу я, прекрасно зная, что поймаю ей чертову моль, если в чертовом магазине не окажется баночек с чертовой пыльцой.

Мои глаза прищуриваются на последней просьбе, наполовину скрытой пятном крови Тарика Релакена.

Конечно.

Я вздыхаю, пытаясь соскрести кровь, хотя прекрасно знаю, что ничего не выйдет.

По словам Эсси, в грязном, прогнившем Подземном городе можно найти много важных вещей. Что вполне логично для того, чей мир когда-то ограничивался этой скалистой расщелиной под стеной.

Мои мысли возвращаются к тому моменту, когда я нашла ее, выбегающую из шахтерского барака с украденным куском черствого хлеба в грязных руках, истощенную, одетую в лохмотья, с обрезанными волосами, потому что она уже знала, что мужчин там преследуют меньше, чем женщин.