Она рассказала мне, что родилась в заброшенной шахте, что ее родители ушли на смену и не вернулись — это произошло давным-давно. Что она никогда не видела неба. Не знает, что такое Аврора и что мы просыпаемся и засыпаем в ритме с ее восходом и закатом.
Я все еще была в крови надзирателя, которого застала за совершением ужасных вещей с шахтером, когда повела Эсси знакомиться с небом, а потом пообещала беречь ее. Это оказалось сложнее, чем кажется, потому что все, что ей нужно, кажется, всегда находится в чертовом Подземном городе. Вопреки ее хвастовству, у нее редко хватает терпения прислать мне список того, что ей нужно.
Нахмурившись, я снова пытаюсь соскрести кровь ― безуспешно, ― затем кладу листок в карман и поднимаю глаза к луне, сцепив руки на талии.
Даже если бы я разобрала, что нацарапано под пятном крови, я должна держаться на расстоянии, пока не получу подтверждение, что дети из камеры Тарика покинули Гор. Однако я смогу принести Эсси все остальное, если дождусь рассвета. Будет лучше, если я не отправлюсь сейчас домой, учитывая, что я решила не устранять приятно пахнущего загадочного мужчину, который возможно поверил, а возможно и нет, что я убила Тарика Релакена.
Творцы.
Зачем я это сделала?
Обычно я действую, и потом не испытываю сожалений. Мне так больше нравится. А теперь мне придется целую вечность оглядываться через плечо, чтобы убедиться, что принятое решение не обернется какой-нибудь неожиданностью и не укусит меня за задницу.
ГЛАВА 6
Махми и Пахпи говорят, что я слишком молода, чтобы заводить дракона, и неважно, что мунплюмы в дворцовом вольере позволяют мне спать с ними. Они говорят, что дикие мунплюмы упадут с неба, как только я ступлю в их гнездовье, схватят меня, будут трясти, пока я не обмякну, а потом скормят своим птенцам.
По-моему, это просто дерьмо спангла. И мне кажется несправедливым, что я должна ждать восемнадцати, чтобы самой узнать, насколько велик этот кусок дерьма на самом деле.
Пахпи сказал, что я смогу высказать свои аргументы, когда услышу песни стихий и научусь правильно говорить с ними, но я думаю, что это тоже дерьмо. Хейден долго ждал, но ему так и не спели. И я слушаю очень внимательно, каждый цикл, когда пою снегу, воздуху, земле и пламени. Никто не поет в ответ, кроме Махми и Пахпи во время сна.
Не то чтобы я возражала. Я все равно не хочу носить этот дурацкий камень. Махми всегда выглядит такой усталой, как будто ее голова очень тяжелая. Корона Пахпи тоже выглядит тяжелой, но не настолько. Камни на его короне такие красивые и блестящие, что придают ему гордый и важный вид. Камень на короне Махми такой черный, что кажется, будто можно провалиться сквозь него.
Иногда я вижу, как Махми изо всех сил пытается снять свою диадему, при этом она кричит, плачет и сворачивается калачиком. От этого у меня болит сердце.
Я не думаю, что этот камень приносит пользу Махми.
Прошлой ночью я нашла ее на улице, она плакала в темноте, а падающий снег прилипал к ее волосам. Ее печальные звуки заставили меня тоже заплакать.
Я спела песню, которая, как я надеялась, поможет ей почувствовать себя лучше, но она только расплакалась еще сильнее.
