Когда родилась Луна полностью

Тон моего голоса говорит все, о чем молчат слова: если бы у его зверя не было этого изодранного белого флага, я бы прибил его к деревянному столбу на эспланаде. Пусть солнце обжигает и покрывает волдырями его кожу, пока она не отвалится от костей. Потом я освободил бы Рейв. Уселся бы в первый ряд и наблюдал, как она кроваво расправляется с тем, что осталось от этого урода, а потом отрезает ему голову и бросает ее Райгану в качестве закуски.

Он пожимает плечами.

― Лири не настолько сильна, чтобы нести двух всадников, а с приближением Великого шторма большая часть поголовья Гора покинула его, ― говорит он с язвительной улыбкой, снова затягиваясь курительной палочкой.

Другими словами, он не собирался ждать. Он поставил благополучие своего зверя ниже собственных эгоистичных прихотей, ожидая, что мы все исправим, когда он доберется до места.

Мои мышцы вздуваются, сухожилия натягиваются, пока я едва сдерживаюсь, чтобы не броситься вперед и не сорвать его голову с плеч ― к черту обещания и войны.

Он снова затягивается сигаретой, и я замечаю, что на другой руке у него перчатка.

Я киваю на нее подбородком.

― Значит, это правда.

― Что именно?

― Один из членов «Восставших» откусил кончик твоего пальца.

― Откусила. Я еще не нашел руни, достаточно талантливого, чтобы устранить причиненный ущерб. ― Он снимает перчатку, чтобы похвастаться затянувшимся обрубком, и рассматривает его со всех сторон. ― Она тоже была дикой сукой.

Мои руки сжимаются в кулаки так сильно, что хрустят костяшки пальцев.

― Я слышал, что твой зверь был поблизости во время ее казни. Что он отпихнул пару молтенмау с дороги, чтобы снять ее с кола. ― Он смотрит на меня прищурившись ― взгляд, который пробирает меня до костей.

У меня внутри все переворачивается от одной мысли, что этот урод имеет хоть малейшее представление о том, что произошло в том Колизее.

― У него получилось. Не могу винить зверя за то, что ему нравится вкус фейри, ― вру я, угрожающе ухмыляясь.

― Ага.

― Скажи мне, Рекк Жарос, почему ты осквернил мою землю своим присутствием?

― Я охочусь на кое-кого. ― Склонив голову набок, он снова затягивается. ― Принцесса пропала сразу после представления. Ее Пах отправил меня на ее розыски.

Я чуть не смеюсь.

Конечно, отправил.

Все знают, что этот мужчина на протяжении многих фаз висит над Кизари, как липкая тень, отчаянно пытаясь добиться ее расположения. Только Тирот мог использовать это как предлог, чтобы найти свою драгоценную дочь, которая никак не перестает ускользать из клетки, в которой он держал ее слишком долго.

― Что ж, ― бормочу я, глядя на него исподлобья, ― утешайся тем, что если бы она была моей дочерью, я бы сделал все, что в моих силах, чтобы держать ее как можно дальше от тебя.

Он недовольно фыркает и делает еще одну шипящую затяжку, прежде чем стряхнуть пепел.

― Я устал от разговоров. Как насчет того, чтобы прогуляться в свои покои и смыть с члена шлюху, которую ты натягивал последней, пока я прочесываю город, а?

Я размышляю о последствиях выкалывания одного глазного яблока.

Возможно, политически я смогу обойти это, но Рейв ― совсем другое дело… Думаю, она разочаруется во мне, а это последнее, чего я хочу.

― Ищи сколько хочешь, но Кизари ты здесь не найдешь. И ты не будешь рыскать по моему городу без железных наручников и сопровождения охраны, ― говорю я, жестом указывая на своих стражников, выстроившихся у входа в Имперскую Цитадель, каждый из которых может похвастаться красными, прозрачными или коричневыми бусинами в бороде или волосах. ― Я тоже буду сопровождать тебя. Уверен, ты понимаешь.

― Конечно, ― выдавливает он из себя, бросая окурок на землю, и угольки шипят, как умирающая змея, пока я не раздавливаю их каблуком. ― А мои седельные сумки?

― Их доставят в твои временные покои, где ты будешь находиться под наблюдением каждую секунду на протяжении всего времени, пока остаешься осквернять мое королевство своим мерзким присутствием.

Он протягивает руки, садистская улыбка кривит его губы, когда Колет подходит с наручниками и защелкивает их на его запястьях, фиксируя их на месте.

― Ты оказываешь такую честь всем, кто посещает твою Цитадель?

Я возвращаю ему улыбку, оскалившись во всю длину своих клыков.

― Только тем, кого я чертовски ненавижу.

ГЛАВА 84

Я наматываю круги вокруг тюфяка, сжимаю руки в кулаки, разжимаю их. Сжимаю снова. Энергия хлещет по коже, как хлыст с металлическим наконечником, разрушая мою решимость с каждым ударом.

Я разминаю шею из стороны в сторону. Тру лицо. Провожу руками по волосам.

Белый флаг.

Белый флаг.

Гребаный белый флаг.

Еще один болезненный вопль пронзает мое сердце, сменяясь вспышкой. Видение поражает меня, как удар.

Бледная, покрытая волдырями кожа. Сгоревшие крылья. Молочнобелые, невидящие глаза…

Глубокий стон вырывается из моего горла.