ГЛАВА 10
Захлопнув дверь «Изогнутого пера», я устремляюсь на запад по шумному
Рву, который теперь забит торговыми повозками, фейри стекаются сюда, чтобы получить самые дешевые бушели овощей, которые они могут выменять. По дороге домой я планировала зайти в свою любимую лавку, чтобы съесть пирожное с кремом из золы, но после того, как мне в глотку запихнули пурпурное дерьмо Серим, у меня пропало желание есть.
Хор панических вздохов заставляет меня остановиться, оглянуться по сторонам а затем поднять глаза вверх, куда устремлены все взгляды.
Мой пульс учащается при виде взрослого молтенмау, пролетающего достаточно низко, чтобы своими массивными когтями сорвать баллисту со стены. Порыв ветра обрушивается со всей мощью взмаха его великолепных крыльев, почти сбивая меня с ног.
Расправляя грудь, он вытягивает шею, разевает пасть и окрашивает небо шлейфом пламени, которое заливает Ров достаточным жаром, чтобы снег превратился в слякоть.
Народ с криками бросается в укрытие под небесными мостами, которые, по правде говоря, совершенно бесполезны. Если бы это чудовище решило повернуть голову и сжечь нас, сомневаюсь, что хоть что-то могло остановить его.
Драконье пламя не подчиняется законам природы. Язык Игноса не может помешать ему обжечь кожу. Расплавить плоть и кости.
Разрушить города.
Только Дага-Мурк может управлять драконьим пламенем ― тот, кто настолько связан со своим драконом, что может использовать его силу и огонь. Хотя эта связь ― скорее миф, чем реальность.
Зверь движется к Колизею, зажатому между стенами, как жуткая, покрытая кровью корона.
― Творцы, ― бормочу я, наблюдая за тем, как молтенмау лениво кружит над массивным сооружением.
Звук колокола, возвещающего о времени кормежки, проникает до мозга костей, и в толпе воцаряется гнетущая тишина, а воздух наполняется неистовым хлопаньем крыльев. Со всех сторон слетаются молтенмау, устремляясь за бесплатной едой и заполняя небо буйством хищных движений, ― их острые пасти направлены в сторону Колизея, словно град стрел.
Они сталкиваются, огрызаясь друг на друга, полосуя когтями, рассыпая яркие перья, пока сражаются за того, кто в данный момент привязан к столбу внутри сооружения.
Душераздирающий крик, за которым следует леденящий кровь вопль боли, эхом разносится по безмолвному Рву, как будто кто-то заставил Клод заглушить все звуки, просто чтобы поиздеваться над нами. Чтобы напомнить нам о страшных последствиях для тех, кто противостоит Короне.
Мои руки трясутся от нахлынувшей ярости, пальцы путаются в складках платья, сжимая в кулак плотный материал.
Я бы сейчас стояла там, на зрительских трибунах, и требовала крови, если бы тот, кого скормили зверям, был чудовищем вроде Тарика Релакена. Но это не так.
Они такие же, как я, пойманные на том, что маскировались под пустых. Это фейри, выступающие против короля, или родители одаренных детей, которые пытаются уберечь своих малышей от мучительного процесса отбора, через который им придется пройти. От бритья наголо. Прокалывания. Покидания своих домов в обмен на ведро кровавого камня, выписанное
Короной в благодарность за их большой вклад в растущее ополчение Сумрака.
Жалкая повязка для раненого сердца.
Пронзительный крик обрывается треском раскалывающегося дерева, и мои внутренности сжимаются так быстро, что меня начинает тошнить.
Победивший молтенмау вылетает из Колизея, машет покрытыми перьями крыльями и взмывает в небо. Из его заостренной пасти течет кровь, когда прекрасное, чудовищное создание устремляется на запад, и море голов поворачивается, чтобы посмотреть, как он проплывает вдоль стены.
Весь воздух покидает мои легкие.
В этом направлении стена постепенно опускается, наполовину поглощенная гнездовьем молтенмау ― Боггитом. Всякий раз, когда они летят на запад со свежим мясом, есть только одно место, где жертва может оказаться в конечном итоге.
Ее выплюнут в гнезде и скормят птенцам дракона.
Я дрожу всем телом, мой взгляд пробегает по молчаливой толпе. Большинство смотрит в небо широко раскрытыми глазами, их рты плотно сжаты, словно на них наложена печать молчания.
Очевидно, королевство Сумрака когда-то было благословенным Творцами местом для жизни, где детский смех эхом разносился по Рву. А акварельное небо вдохновляло развитие музыки и искусства.
