Когда родилась Луна полностью

Я поднимаю голову и смотрю в маленькое зеркало, висящее на стене. Глаза налиты кровью, их цвет голубого льда резко выделяется на фоне красных белков, щеки горят от невыносимого жара, который заставил меня проснуться.

Зарычав, я комкаю тряпку и швыряю ее в стену, снова набираю полные ладони воды, брызгаю на лицо и провожу мокрой рукой по волосам. Я упираюсь руками в край раковины и закрываю глаза, напевая свою успокаивающую мелодию, сосредоточившись на кончиках пальцев, затем на кистях, руках, двигаясь по всему телу. Медленно расслабляю каждую мышцу, убеждая себя, что здесь нет ничего, что могло бы причинить мне боль.

Сразиться со мной.

Ней прижимается слишком близко к моим влажным волосам, и в горле закипает предостерегающий рык.

― Не надо, Ней. Ты же знаешь, как я отношусь к тому, что ты приближаешься к воде.

Резким, порхающим движением она взмывает над моей головой, описывая круги на безопасном расстоянии.

Я не уверена, что на ней есть водонепроницаемые руны, и не спешу выяснять, что она была создана до того, как их изобрели.

Я утыкаюсь лицом в полотенце и тяжело вздыхаю сквозь пушистую ткань, избавляясь от липких остатков кошмара, мое тело все еще дрожит.

Это было так реально. Слишком реально.

Я несколько раз подпрыгиваю, чтобы стряхнуть с себя сон, а затем возвращаюсь в свою спальню, преследуемая шумом пергаментных крыльев. Мои глаза расширяются от вида снаружи ― небо достаточно чистое, чтобы я могла разглядеть Аврору, которая уже начинает садиться за западный горизонт.

Закат. Вот это да.

Я проспала весь дей…

Мой желудок урчит, и я сжимаю ноющую пустоту.

Я проверю Эсси, приготовлю нам что-нибудь поесть, если она еще не поела, а потом попытаюсь снова заснуть. Иначе я долго буду не в духе.

Я направляюсь к каменной лестнице, как сверху раздается глухой грохот, словно что-то тяжелое упало на пол.

Нахмурившись, я останавливаюсь и прижимаю Ней к груди, чтобы заглушить звук ее трепещущих крыльев.

― Ш-ш-ш, ― шепчу я, глядя в потолок и прислушиваясь.

Воцаряется тишина.

Может быть, мне показалось?

Медленно, на цыпочках я поднимаюсь по лестнице, вытаскивая маленький клинок из ножен на бедре. Я подхожу к люку и прижимаю ухо к дереву.

Тихий стон заставляет мое сердце замереть.

Эсси.

Я отпускаю Ней, подталкивая ее в сторону моего тюфяка.

― Оставайся здесь, ― приказываю я, распахиваю люк и выпрыгиваю внутрь, закрывая его за собой, чтобы Ней не сбежала.

Эсси свернулась калачиком на длинном диване спиной ко мне, спрятавшись под шерстяным одеялом, которое скрывает все, кроме ее рассыпавшихся по полу волос. В этом нет ничего необычного, поскольку иногда она не может потрудиться подняться по лестнице в свою спальню и засыпает здесь.

В следующее мгновение я вдыхаю металлический запах, и мое сердце замирает, а глаза осматривают комнату и находят кровавый след руки на подоконнике.

Эсси ранена.

Она всегда пытается спрятаться, когда ей больно.

Я бросаюсь к ней, срываю одеяло и, схватив за плечи, осторожно переворачиваю на спину, несмотря на ее сопротивление. Мой взгляд тут же притягивают ее руки, прижатые к животу, они дрожат, перепачканные в… в… крови.

У меня внутри все переворачивается, когда я вижу ее бледное лицо. На лбу у нее блестят капельки пота, несмотря на то, что она стучит зубами. Я опускаюсь на колени, отвожу ее руки назад и поднимая рубашку, обнажая колотую рану, из которой не прекращая течет кровь.

Каждая клеточка моего тела замирает, легкие сжимаются, как будто зазубренные осколки льда только что пронзили их насквозь.

Я вдруг понимаю, что нахожусь в другом месте. В другом времени. Или, может быть, я переживаю один из своих ночных кошмаров?

Да. Должно быть, так и есть. Эсси не лежит на диване, залитая кровью. У нее нет дыры в животе, как раз там, где находятся важные органы, для починки которых требуется время, умение и специальный врач.

Нет.

Она сидит за столом, работает над алмазной накладкой, на которой помешалась, и ест хлеб с маслом, благодаря которому в нашем жилище пахнет домом.

Это не настоящее.

Не реальность.

Нет…

― Я не хочу закончить свою жизнь в снегу, Рейв.

Наши взгляды встречаются, в ее широких глазах дикий страх, который когтями впивается в мою грудь, угрожая разорвать на части.

Снег? О чем она говорит?

― Пожалуйста, не бросай меня на холоде и не зарывай в землю, ― умоляет она дрожащими губами, ее глаза так распахнуты, что кончики ресниц касаются бровей, а рыжие крапинки в радужках горят, как тлеющие угли. ― Предай меня огню, где мне больше никогда не будет холодно.

― Прекрати говорить так, будто ты куда-то уходишь, ― рычу я, прижимая к ее ране одеяло, чтобы остановить кровотечение. ― Ты останешься здесь, со мной, в безопасности, в нашем доме.

Как только я приведу ее в порядок.