Когда родилась Луна полностью

Но единственный взгляд, который я чувствую, ― это его, исследующий мою спину, мою тунику, без сомнений, испачканную кровью, как свежей, так и засохшей.

Клянусь, земля содрогается.

Меня выталкивают в другой коридор, недоступный его взгляду, и ведут на суд, который определит мою судьбу.

Нет смысла надеяться на хороший исход. Его не будет. Эта мысль почти… освобождает. Снимает груз с моих плеч и делает мои шаги более легкими.

Улыбка расплывается по лицу, когда один из стражников подталкивает меня к лестнице…

Можно и повеселиться перед смертью.

ГЛАВА 22

Восемь стражников проводят меня через величественный зал, из разноцветных окон льется калейдоскоп света, который согревает мое лицо. Я иду медленно, каждый шаг ― это победа, моя влажная туника прилипает к разорванной, липкой коже на спине.

Каждое движение вперед кажется тяжелее предыдущего, как будто гравитация прижимает меня своим большим пальцем, медленно усиливая давление.

Еще.

Черные пятна начинают мелькать у меня перед глазами, когда стражник дергает меня за цепь, заставляя свернуть за угол. Мы подходим к основанию лестницы, скрытой в тени, и я сглатываю мучительный стон.

Если бы я знала, что эта прогулка будет такой утомительной, то, возможно, съела бы последнюю порцию каши, а не отдала соседу, как делала с большинством других.

― Продолжай идти, ― рычит стражник позади меня, толкая меня между лопаток.

От приступа невыносимой боли у меня подгибаются колени, тело содрогается, воздух вырывается сквозь стиснутые зубы. По позвоночнику стекает теплая влага.

Разминая шею, я преодолеваю лестницу по одной ступеньке за раз, пока мы не оказываемся на круглой железной сцене у основания куполообразного амфитеатра. Меня выталкивают вперед на несколько гулких шагов, металл под ногами гладкий и холодный, а цепь, надетую на мою шею, прикрепляют к железной петле, торчащей из земли.

Надо мной ― низкие перила, тянущиеся вдоль всего амфитеатра, за которыми сидит кольцо мужчин, каждый из которых украшен несколькими знаками стихий.

Знать и канцлер с пронзительным взглядом.

Они одеты в яркие мантии, сочетающиеся с потолком, на котором изображены летящие молтенмау, с разноцветным оперением и длинными хвостами, украшенными пушистой кисточкой на конце, который скрывает их ядовитый шип.

Я опускаю взгляд вниз, осматривая себя, заляпанную кровью, грязью и еще неизвестно чем. Глубоко вдыхаю запах своей сорочки и морщусь.

Я поднимаю глаза на пялящуюся на меня знать.

― Прошу прощения, ― говорю я, и мой голос эхом разносится по огромному пространству. ― Забыла принять ванну перед нашей важной встречей.

Тишина.

― Не бери в голову, заключенный семьдесят три, ― бормочу я фальшивым баритоном. ― Мы знаем, что у тебя было много дел.

Мои стражники спускаются по лестнице, а я поднимаю взгляд к бельэтажу, опоясывающему Колизей. Он гораздо выше, чем тот, на котором сидит знать, его перила по пояс большинству фейри, стоящих за ним и смотрящих вниз со своих мест. Там стоят те, кто получает удовольствие, наблюдая как знать разрушает жизни. Не могу понять, зачем им это. Но если честно, я намерена устроить шоу сегодня, так что они получат свою порцию крови.

Я всматриваюсь в лица, опасаясь, что замечу кого-нибудь знакомого ― того, кто может совершить какую-нибудь глупость, ― и получаю удар в грудь, когда вижу короля-инкогнито, который смотрит на меня со своего места среди простолюдинов.

Черт.

Даже несмотря на то, что он в капюшоне, и его лицо наполовину скрыто тенью, я все равно чувствую, как его взгляд скользит по мне, оставляя колючий след.

Не знаю, чем я заслужила его гребаное внимание, но мне хотелось бы избавиться от него.

Я отвожу взгляд и смотрю на пустой каменный трон, стоящий среди кресел знати, гадая, когда же король Сумрака присоединится к вечеринке.

Может быть, он опаздывает?

Канцлер трижды ударяет молотком, и мое сердце бьется в унисон. Он откладывает его и ломает печать на свитке, разворачивая его, что означает начало судебного разбирательства.

Мое сердце замирает.

Я прихожу к мрачному осознанию того, что наш хвастливый король, должно быть, все еще находится в Дрелгаде, и меня охватывает разочарование…

Проклятье. Вот и все мое веселье.

Я так хотела сказать ему, что лучше бы он разгребал навоз, а не управлял Сумраком.

В воцарившейся тишине канцлер смотрит на меня поверх своего крючковатого носа, с его мочки свисают коричневые и прозрачные бусины, а рыжая борода заплетена в две косы.

― Закон Сумрака гласит, что те, кто слышит песни Творцов, обязаны носить бусины стихий, ― говорит он, завораживающе растягивая слова, которые эхом разносятся по пространству, казалось бы, созданному для усиления звука. ― Прежде всего следует отметить, что ты не носишь ни одной из них и выдаешь себя за пустую.