Габриэль, всю жизнь посвятил работе с предметами искусства, много раз выступал в качестве эксперта по оценке подлинности картин. Его было нелегко обвести вокруг пальца, так как он сам поднаторел в балансировании на грани добра и зла. Он мастерски менял подрамники, вытаскивал кнопки, которыми крепился холст, держал их в соленой воде, чтобы они покрылись ржавчиной, и возвращал их на место, меняя возраста картины. Иногда он вытряхивал над картиной содержимое мешка от пылесоса, чтобы в уголках собиралась пыль, но так как был аллергиком, считал эту уловку наиболее трудоемкой для себя и старался, чтобы это за него делала Селеста. Когда она начинала задавать неудобные вопросы, взывая к его совести, иногда даже угрожая все бросить и сдаться властям, он говорил:
– Успокойся, детка. В нашем деле нам всегда поможет людское тщеславие. Только подумай, если уже музеи и эксперты затрудняются определить поддельное полотно или подлинное, то как это удастся сделать человеку, всего лишь имеющему определенную сумму денег и страстно желающему заполучить шедевр, чтобы повесить у себя в гостиной?
Селеста соглашалась с ним, ведь у него был солидный опыт в подобных делах. Но иногда ею овладевал страх:
– Что же со мной будет, если у кого-нибудь это получится? Если подделку распознают?
У Крамера и на этот вопрос был ответ:
– Допустим, ты наняла эксперта, который разложил все по полочкам, или догадалась сама, что ты купила подделку. Как же ты сможешь в этом признаться? Как ты объявишь своим друзьям и знакомым, что заплатила кругленькую сумму за подделку? Посуди сама, много ли найдется тех, кто захочет рассказать всему миру, каким простофилей он был, и как мошенники обвели его вокруг пальца, заставив выложить бешеные деньги, за картину, написанную малярными красками?
Во всем, что говорил этот человек, безусловно, было рациональное зерно. Только страх по природе своей иррационален, его нельзя проанализировать и объяснить логически. Он впивается тебе в глотку холодными пальцами и душит до тех пор, пока ты не потеряешь сознание или не найдется тот, кто поможет высвободиться из смертельных объятий.
Сотрудничество с Крамером было для нее долгим и серьезным испытанием, поединком со страхом. Однажды в ее дом постучались полицейские. Она чуть не лишилась чувств, решив, что ее обман раскрыт, ведь все тайное очень скоро становится явным. Она представила, что теперь ей придется провести долгие месяцы в тюрьме по обвинению в мошенничестве. Повод для визита полиции оказался куда страшнее.
Погиб Джеймс, ее родной брат, единственный человек на земле, которого она по-настоящему любила, и который беззаветно любил ее. Нелепая случайность, дорожное происшествие. По свидетельству очевидца, Джеймс и его друг Адриан, который жил неподалеку, мирно беседовали, возвращаясь со школы. Возбужденный разговором, Джеймс не заметил, как нечаянно оказался на проезжей части в паре метров от подъезжающего автобуса.
«Это божья кара, – подумала Селеста. – В наказание за мои грехи бог лишил меня смысла этой жизни». В эту секунду Селеста дала себе слово раз и навсегда покончить с работой копировщицей. Почти не отдавая себе отчета, сразу после похорон, никому не сказав ни слова, в особенности Габриэлю Крамеру, она собрала вещи и улетела в Америку. Поступив так, Селеста не была уверена, что победа в борьбе со страхом оказалась на ее стороне, но, перелетев через океан, она вздохнула свободнее. Стараясь стереть все произошедшее с ее родственниками из памяти, в Штатах она поменяла документы, взяла себе новое имя. Она стала Лайлой Джеймс, и всякий раз называя свою новую фамилию, она думала о своем бедном брате. Каким все казалось несправедливым! Только она почувствовала, что в их жизни все, наконец, пошло на лад.
Время шло, через пару лет она смогла вернуться в Рим, и думала, что открыла новую страницу в своей жизни. По крайней мере, она так считала до этого самого вечера, пока не увидела лицо Крамера на экране телевизора. Сегодня ей почудилось, что страх вновь подбирается к ее шее.
Танцевать. Прыгать под звуки игривой музыки, предпочтительно обнявшись с женой или дочерью ближнего. Существует много разновидностей танцев, но для всех тех, в которых участвуют кавалер и дама, характерны две особенности: они подчеркнуто невинны и горячо любимы развратниками.
– Знакомьтесь, Антонио, это Эстебан Перейра, мой давний товарищ, – сказала Пепета, подводя Гауди к высокому и худощавому человеку с острыми чертами лица.
– Антонио Гауди, – представился архитектор и пожал руку нового знакомого.
