Селесте нравилось это старинное зеркало. Пожалуй, единственная вещь, которая ей досталась по наследству от бабушки, маминой мамы. Оно было овальным в бронзовой раме. С детства Селеста любила разглядывать цветы, ягоды, фигурки зверушек, которые, причудливо переплетаясь, создавали обрамление зеркала. Сама поверхность сейчас уже кое-где была затемнена временем, но в глазах Селесты это имело винтажный лоск. Она, как и всякая особа ее возраста, много времени проводила у этого зеркала: то расчесывая свои длинные волосы цвета черного дерева, то подводя глаза, то пробуя разные оттенки помады. Сегодня утром выглядеть элегантно и представительно означало половину успеха, поэтому девушка неторопливыми мазками, словно на подготовленный холст, нанесла на лицо макияж, надела простое бежевое платье, повязала яркий платок и, еще раз взглянув в зеркало и одобрительно кивнув отражению молодой стройной красотки в нем, собралась было выйти из дома. Вдруг ей показалось, что в комнате она была не одна. Чей-то внимательный взгляд спокойно и ненавязчиво наблюдал за ее сборами. Селеста присела на краешек кресла и прислушалась. Нет, кроме нее в квартире никого нет: дверь закрыта, замок повернут. И все же она чувствовала этот взгляд, он буквально раздевал ее и делал это так нежно и тонко, что внезапно ее охватило волнение. Она отметила, что давно уже не испытывала подобных чувств, наверное, с того момента, как они расстались с Габриэлем.
Мысли о Габриэле Крамере всегда были грустными. Она любила его. Или нет, она просто была привязана к старшему и мудрому? Или Габриэль хотел этих отношений с юной Селестой и сделал все, чтобы молодая художница потеряла голову, когда рядом с ней оказался опытный мужчина. Для нее в Крамере соединились наставник, мэтр, отец, любовник – такой коктейль очень быстро опьянил ее.
Они стали любовниками после того случая в галерее современного искусства. Селеста бесцельно бродила по залам, вернее, искала вдохновения, подсказок, хотела найти новую идею, которая бы увлекла ее. Тогда, когда она не писала копии картин, она искала собственную манеру письма, которая бы могла выразить ее переживания самым точным образом. Как только она брала в руки кисть и начинала что-то писать, ей казалось, что это уже было, что она опять повторяет то, что было сказано до нее. В отчаянии она бросала начатую работу и снова пробовала создать свое, подобрать нужные краски и линии для оригинального полотна. Рассматривая картины в галерее, она еще больше расстраивалась, думая, что все самое лучшее уже создано, а ее удел – всю жизнь повторять, копировать, жить в тени известных имен и бояться быть разоблаченной. Это осознание заставило слезы появиться в ее глазах. Она опустилась на скамейку в центре зала и закрыла лицо руками.
– Тебе нужен свежий воздух, – услышала она слова, произнесенные мужчиной присевшим рядом с ней. Она подняла на него глаза.
– Да-да, немного солнца тебе не повредит, – тоном врача, прописывающего лекарство, продолжил взявшийся из ниоткуда Крамер. – Пойдемте, прогуляемся.
Селеста с удовольствием ухватилась за возможность побыть с кем-то и поговорить, чтобы избавиться от гнетущего одиночества и роящихся в голове мыслей. Они с Габриэлем давно не общались, и сейчас она была рада ему.
Едва выйдя из здания музея, она захотела посидеть на скамейке в тени деревьев, чтобы перевести дух, прийти в себя и рассмотреть нового знакомого. Он был значительно старше нее. Вполне естественно, что для двадцатилетней девушки мужчина после сорока выглядит глубоким старцем, но Селесте понравился его тихий и твердый голос, уверенные интонации. Казалось, раньше он с ней не говорил так нежно и проникновенно. Сейчас он напомнил ей отца, которого ей так не хватало. Она улыбнулась и с благодарностью взглянула на сидящего с ней человека, протянувшего ей руку помощи в трудную минуту. Его глаз она не смогла рассмотреть из-за темных очков, которые делали его похожим то ли на детектива, то ли на преступника. Был январь, и Крамер был одет в замшевую куртку и полосатый шарф, многократно обвивавший его шею. Весь его облик был теплым и уютным. Ей хотелось положить голову ему на плечо и рассказать всю свою жизнь.
– Не надо грустить, девочка моя, – сказал Крамер. – В твоей жизни будет еще много светлых страниц, поэтому не надо печалиться, если сегодня все идет не так, как хочется.
Он привлек ее к себе и поцеловал. Она удивилась, но ответила ему, согреваясь в его объятиях, слушая частое биение его сердца.
– А сегодня все пойдет так, как хочется, – повторила она его слова, так не к месту всплывшие в памяти, своему отражению в зеркале. Времени было катастрофически мало: еще немного воспоминаний, и она опоздает. Селеста снова взглянула в зеркало, чтобы проверить, не удалось ли случайной слезинке испортить ее макияж, и вышла из квартиры.
