– А я ничего не знала об этом, – призналась Селеста, – то есть я знаю, что есть икона «Неопалимая купина», и она оберегает дом от пожаров, но о том, что растение может проделывать такие жестокие фокусы, мне было неизвестно.
Антонио грустно улыбнулся:
– Я много занимался историей религии, читал об основах религиозных учений. С тех пор, как умер мой брат, прошло совсем мало времени, и я снова вернулся к вере, как к единственному утешению. В тот момент мне казалось, что в моей жизни уже не будет места радости. Но это было до того, как я встретил тебя.
Селеста смутилась.
– Лайла, а можно я задам тебе один вопрос? – Антонио робко взглянул на нее. Он залпом выпил остывший кофе и дотронулся пальцами до ее руки.
– Конечно, можно даже не один. Только я сомневаюсь, что смогу ответить, – улыбнулась девушка. – А впрочем, задавай, мне даже интересно, неужели на свете есть что-то такое, о чем ты не знаешь?
– Вот представь себе, – начал Антонио, будто не обращая внимания на ее ответ. – Один пока малоизвестный художник, такой же впечатлительный, как и я, влюбился в одну прекрасную девушку. А она, кстати, тоже художница, как и ты. Она понимает его с полуслова, они смотрят на мир одними и теми же глазами, но он боится открыться и признаться ей в своих чувствах. Посоветуй, как ему поступить?
Селеста ахнула, ведь это было так неожиданно. Конечно, такое причудливое признание в любви, такая юношеская застенчивость в словах взрослого мужчины была удивительной. Звуки его голоса наполнили сердце Селесты бескрайней нежностью. Ей и в голову не приходило, что этот эксцентричный, порывистый, смелый в искусстве человек окажется таким неуверенным в отношениях с женщиной. Она смотрела на него, и отчего-то он показался ей похожим на игрушечного медведя, зажавшего в лапах огромное красное сердце. Таких медвежат юноши, если они не в силах облечь свои чувства в слова, дарят возлюбленным, взваливая на плюшевых зверят всю ответственность объяснения в любви. Она взяла Гауди за руку в надежде, что, коснувшись ее, он поймет, что она тоже испытывает к нему сильные чувства, гораздо более глубокие, чем уважение ученика к мастеру или дружеская симпатия. Слишком много тайн хранило ее сердце, поэтому она не могла открыть его Гауди, этому честному, увлеченному и доброму человеку.
– Мой милый, милый Антонио, – только и смогла произнести она. Она ощущала себя раздавленной горьким грузом недомолвок. Пожалуй, впервые за многие годы пирамида лжи, которую она старательно возводила, оберегая себя, превратились в склеп для ее души. Наверное, трудно представить себе более отчаянную ситуацию, чем та, в которой она сейчас оказалась. Все, чего она так старательно добивалась, искала, обратилось из золота в бесполезные глиняные черепки. Ей хотелось вычеркнуть из памяти, вымарать белой краской весь сумасшедший двадцать первый век, превративший ее в хитроумное и расчетливое чудовище. Она понимала, что готова заплатить любую цену, лишь бы остаться здесь, в этом мире, за сто лет до своего рождения. А что будет, если она наплюет на мир две тысячи двенадцатого года, и останется здесь? Укроется от любопытных глаз и забудет о данных ей обязательствах? Как же ей хочется, чтобы Антонио, этот порядочный и правдивый художник, помог ей выпутаться из затянувшей ее трясины. Она чувствовала, что его добрые глаза, его жаркие объятия и торопливые поцелуи – единственное спасение для ее загнанной в угол души.
– За те несколько дней, которые мы провели вместе, мне они показались только мгновениями, я вдруг осознал, что желание быть с тобой превратилось для меня в навязчивую идею. Раньше я жил в мире, где властвует только Бог, где есть солнце, которое встает на востоке и уходит за горизонт на западе. Теперь я знаю, что это не совсем так, надо мной властвуешь ты. Ты появляешься, и для меня начинается день, ты уходишь, и я погружаюсь в безмолвие страха и темноты.
Селесте показалось, что кто-то сильный схватил ее за горло, чтобы она не могла ничего сказать. Она пыталась проглотить ком, застрявший в горле, но слова Антонио не давали ей возможности что-либо произнести.
– Наверное, это провидение, что на земле в это самое мгновение из миллионов дней, когда бы ты могла родиться, ты пришла в мир именно сейчас, и сегодня в этом городе ты рядом со мной. И теперь я живу верой в то, что ты есть.
«Боже мой! Какая жестокая пытка! Как сильно он заблуждается, как далеко от истины то, во что он верит!» – душа Селесты рыдала.
– Мне хочется положить в твою ладонь все золото, все бриллианты мира! – не останавливался Антонио. Внезапно он вышел из-за стола, встал на колено и воскликнул: – Я готов сделать все, что угодно, только бы ты была счастлива. Когда ты здесь, я чувствую себя свободным, как ветер, я работаю, как безумный, я могу сделать этот город самым прекрасным на земле, но мне надо знать, что ты не оставишь меня, Лайла. Ты понимаешь меня до конца, до последнего штриха, и когда ты уходишь, я не знаю, увидимся ли мы еще или я навеки тебя потерял.
