– Давай, – двигается в мою сторону, и я бегу из-за камня навстречу те несколько шагов до него, быстро сую пистолет в руки и снова прячусь, чтобы не мешать.
Знаю я, знаю. Нет от меня толку в этой битве. Но могла бы оставить его и сбежать на единственном транспорте, даже если бы умела водить этот чертов байк? Да ни за что!
В следующий миг мозг выхватывает момент быстрого скольжения Шана в мою сторону, конец его хвоста бьет меня в грудь. Я лечу несколько метров и больно приземляюсь на живот. По острым камням проезжаю на брюхе еще пару метров, пытаясь руками затормозить свой ход. Удар о землю выбивает из меня весь воздух. Когда снова могу вздохнуть, поневоле хрипло стону. В момент моего полета камень, за который я пряталась, превращается в труху под бронированным хвостом змеи, поднимая пыль и выстреливая каменной крошкой во все стороны.
– Рай, ты как? – сквозь туман в голове слышу обеспокоенный возглас командора.
– В порядке! – хриплю и, качаясь, встаю на ноги.
Боль в грудине чуть стихает, но по-прежнему мешает дышать.
Шанриасс находится на том же месте, выпускает пулю за пулей в голову змеи. Та, наконец, перестает орать, бьется в агонии. Но напоследок, подняв искалеченную голову с оставшимся помутневшим глазом, делает рывок хвостом, метнув наш байк, так некстати находившийся рядом, в командора. Шан пригибается к земле, но я вижу, как тяжелая нижняя часть платформы байка задевает голову и его мощное тело обмякает рядом с поверженной змеей.
Теперь уже ору я. Не обращая внимания на боль в грудине, несусь к нему. И как только оказываюсь рядом, двигаю контур на нужное расстояние и активирую купол над нами. Кусок змеи, срезанный стеной щита, оказывается, с нами внутри.
Как и куски байка. Но сначала я не обращаю на это внимания. Трясущимися руками растаскиваю запчасти с Шана, боясь увидеть самое ужасное.
– Только живи! Только живи! – шепчу в отчаянии.
Несмотря на мою очень уж личную заинтересованность в этом мужчине, я внутренне собираюсь. Иначе нельзя. Все остальное – позже.
Провожу быстрый осмотр. Дыхание есть, но поверхностное, пульс частит. Крови немного, это радует. На корабль не попасть прямо сейчас. А значит, в случае большой кровопотери или тяжелой черепно-мозговой травмы я не смогу помочь. Ни снимков головы, ни операционной нет.
Как и нет воротника, зафиксировать шею.
Поэтому ножом отрезаю рукава у своего верхнего защитного комбинезона и туго оборачиваю ими шею так, чтобы подпереть голову. Предельно осторожно снимаю разбитый шлем. Его куски, попавшие внутрь, вспороли кожу, от этого и кровь. Опасных глубоких ран и вдавлений черепа не обнаруживаю, заливаю все антисептиком, потом посмотрю, надо ли зашивать. Страшно представить какие могли быть травмы, окажись он без шлема. А ведь безбашенные шайрасы здесь так и охотятся.
При отсутствии серьезных внешних повреждений боюсь внутренних кровоизлияний и сдавления головного мозга.
Очень бережно ровняю верхнюю часть туловища.
Свечу фонариком в глаза: зрачки хорошо реагируют, сужаются равномерно. Тут порядок.
– Шанриасс! – кричу на ухо, и его глаза распахиваются, снова закрывшись через пару секунд. Хороший знак. Крови в ушных раковинах нет, как и ликвора из носа. Это обнадеживает.
Сухожильные рефлексы рук сохранены. Ног проверить не могу, кто его знает, что проверять вместо них? Зейрашша бы сюда. И желательно с его волшебной медицинской капсулой.
Аккуратно ощупываю свод черепа. Вроде в порядке.
Ненадолго выключаю купол и быстро осматриваю байк. Устройство связи разбито, как и бортовой комм со встроенной картой. Но оно нам и не помогло бы, мы далеко от «Ласточки», являющейся связующим звеном для связи с шаттлом. Отсюда не достанет. А вот карта бы выручила, но чего уж горевать о том, чего больше нет. Возвращаюсь к командору.
– Очнись, очнись! – умоляю, склонившись над ним. Чем больше времени он в отключке, тем хуже. А если не очнется совсем? Без остановки отслеживаю дыхание и пульс, не в силах перестать.
Стараюсь не думать о том, что делать, если командору понадобится транспортировка. Я ни на метр его не сдвину. Даже если придумаю из чего соорудить носилки.
Спустя две-три очень длинные минуты Шанриасс приходит в себя.
– Рай, почему ты плачешь? Не надо, я в порядке.
Ага, вижу, в каком порядке. Плачу? Я и не заметила, что мои щеки в слезах.
А теперь доступная диагностика. Снова свечу фонарем в глаза, слушая возмущение. Заставляю водить глазами в разные стороны, открывать и закрывать рот, тянуть язык. Прошу сжать мои руки с одинаковой силой. С одной стороны получается чуть слабее. Учитывая удар, ущерб минимальный. Лишь бы не пошло нарастание симптомов. Тошноты и рвоты нет, немного болит голова. Теперь уже спокойнее тщательно осматриваю порезы на голове. Убеждаюсь, что зашивать ничего не надо.
– Рай, мне приятна твоя забота, но я на самом деле чувствую себя прилично. У нас крепкая голова и хорошая регенерация. Скоро я буду в норме. Чего не скажешь про наш транспорт, – хмурится он и пытается сесть.
